Глава 38.

Глава 38.

*Руслан*

Подвал пах сыростью и металлом. Единственная лампочка под потолком мигала, отбрасывая тревожные тени на бетонные стены. В центре комнаты на стуле сидел мой главный враг.

Шагуров выглядел жалко. Седые волосы растрёпаны, дорогой костюм измят и порван в нескольких местах. Левый глаз заплыл, на губе запёкшаяся кровь. Руки связаны за спиной, но даже так он пытался сохранить остатки достоинства, выпрямив спину.

Когда я вошёл, он поднял голову. В глазах мелькнул страх, который он тут же попытался скрыть за маской презрения.

— Ну что, приехал насладиться? — прохрипел он, сплёвывая кровь.

Я медленно подошёл ближе, разглядывая его избитое лицо. Этот человек приказал стрелять в мою жену. Из-за него Вера лежит в больнице и не помнит меня. Из-за него мой сын мог остаться сиротой.

— Ты знаешь, за что ты здесь? — мой голос звучал спокойно, но внутри клокотала ярость.

Шагуров усмехнулся, морщась от боли.

— Понятия не имею, о чём ты. Если думаешь запугать меня...

Я не дал ему договорить. Кулак сам нашёл его челюсть. Глухой удар, хруст. Шагуров с криком откинулся назад вместе со стулом.

— Это за мою жену, — процедил я, потирая костяшки.

Максим, стоявший у стены, подошёл и поставил стул обратно.

— Руслан, — предупреждающе сказал он.

Но меня уже несло. Второй удар пришёлся в живот, третий снова в лицо. Кровь брызнула на мою рубашку, но мне было плевать. Хотелось бить до тех пор, пока он не перестанет дышать.

— Стоп! — Максим схватил меня за руку, когда я замахнулся в четвёртый раз. — Хватит!

— Отпусти меня! — рычал я, пытаясь вырваться. — Этот ублюдок заплатит за всё!

— Руслан, очнись! — Макс встряхнул меня за плечи. — Посмотри на себя! Ты хочешь убить его? Запачкать руки его грязной кровью? Ты хочешь сесть в тюрьму из-за этой гниды и потерять возможность вернуть Веру? Хочешь, чтобы Давид ещё потерял и отца?

Его слова подействовали как ледяной душ. Я остановился, тяжело дыша, кулаки всё ещё сжаты.

— Она даже не помнит меня, — выдохнул я.

— Именно поэтому ты не можешь себе позволить стать монстром, — твёрдо сказал Максим. — Когда память вернётся, какого тебя она должна увидеть? Человека, который смог справиться с яростью ради неё, или убийцу?

Шагуров кашлял, давясь кровью. Нос явно сломан.

— Мы сдадим его властям, — продолжал Максим. — У нас есть доказательства. Того наёмника, который стрелял в Веру, тоже поймали. Их обоих будут судить по всей строгости закона. Шагуров сядет на долгие годы. Но ты останешься чистым перед Верой и сыном.

Я закрыл глаза, борясь с желанием прикончить этого мерзавца прямо сейчас. Но Максим был прав. Вера... если она когда-нибудь вспомнит, она должна увидеть человека, достойного её любви.

— Хорошо, — процедил я сквозь зубы. — Но если он попытается выйти раньше времени, если хоть как-то приблизится к моей семье...

— Этого не случится, — заверил Максим. — Обещаю.

Я последний раз посмотрел на окровавленного Шагурова.

— Ты получил меньше, чем заслуживал, — сказал я ему. — Но моя семья того стоит.

Я развернулся и направился к выходу. Максим останется здесь, чтобы дождаться людей, которые заберут Шагурова. А у меня есть дела поважнее — нужно вернуться к Вере.

Вернувшись в больницу, я сразу направился в палату Веры. Но у двери остановился как вкопанный.

Внутри, рядом с её кроватью, сидел Назар. Он что-то рассказывал, а Вера смеялась. Тихо, приглушённо, но это был настоящий, живой смех, какого я не слышал от неё уже целую вечность. Её глаза светились, щёки порозовели. Она выглядела... счастливой.

Назар держал в руках какую-то фотографию, показывая её Вере. По её реакции было видно, что она узнает людей на снимке.

Школьные фотографии. Конечно.

Я закрыл глаза и провёл ладонями по лицу. Самый страшный сценарий начинал сбываться. Вера узнала его. Вспомнила школьного Назара, доброго мальчика, который помогал ей с уроками.

Сука! Гребаный доктор! Как же удачно всё для него сложилось.

— Руслан? — тихий голос заставил меня обернуться.

Галина Васильевна стояла рядом, слегка придерживаясь за поручень. На лице смесь радости и вины.

— Она его узнала, — сказала она виноватым тоном. — Назар зашёл час назад, она сразу его вспомнила. Говорит, что помнит его ещё со школы.

— Понятно, — выдохнул я, чувствуя, как что-то окончательно ломается внутри.

— Руслан, мне так неловко... — Галина Васильевна положила руку мне на плечо. — Но видишь, как она оживилась? Первый раз за все эти дни она улыбается. Может быть, это поможет ей вспомнить остальное?

Я сразу понял посыл Галины Васильевны — она просила позволить Назару приходить и видеться с Верой. Я кивнул, не в силах говорить. Через стекло видел, как Назар наклонился к Вере, что-то шепча ей на ухо. Она снова засмеялась.

Каждое их движение, каждая улыбка Веры резали меня изнутри. Я сжал кулаки, борясь с желанием ворваться в палату и выгнать его прочь.

В этот момент дверь палаты открылась, и Назар вышел. Увидев меня, он остановился. Мы оказались лицом к лицу и молча смотрели друг на друга. В его глазах читалось торжество, плохо скрываемое удовлетворение. А в моих, наверное, отчаяние.

Он первым отвёл взгляд и направился к лифту, но у самого выхода из отделения обернулся.

— Руслан, — позвала Галина Васильевна, когда он скрылся за поворотом. — Я понимаю, как тебе тяжело. Но, пожалуйста, не мешай ему приходить. Вере нужны люди, которых она помнит. Это может помочь восстановлению.

К нам подошёл лечащий врач, видимо, слышавший конец разговора.

— Галина Васильевна права, — сказал он мне. — Общение со знакомыми людьми, которых она помнит, стимулирует работу мозга. Это может ускорить восстановление остальных воспоминаний.

— А если не поможет? — спросил я хрипло.

Врач пожал плечами.

— Тогда хотя бы она не будет чувствовать себя такой одинокой. Руслан Викторович, я понимаю, вам тяжело. Но принуждение, давление, попытки заставить её вспомнить могут только навредить. Позвольте всему идти естественным путём.

Я сжал кулаки, но кивнул. Что мне оставалось?

Следующие дни стали настоящей пыткой. Я приходил к Вере каждый день, старался общаться, рассказывал истории из нашего прошлого, не называя их нашими. Представлялся другом, который много знает о её жизни.

Но Вера относилась ко мне вежливо-отстранённо. Отвечала на вопросы, благодарила за заботу, но не проявляла особого интереса. Её взгляд скользил по мне без искры узнавания или симпатии.

Зато когда приходил Назар, она преображалась. Лицо светилось, голос становился живым, она смеялась его шуткам и с интересом слушала его рассказы о школьном времени.

Я наблюдал за ними через стекло и чувствовал, как схожу с ума. Каждый её смех в ответ на его слова был как нож в сердце. Каждое касание его руки к её ладони заставляло меня сжимать кулаки до боли.

На пятый день Вера вдруг прямо спросила меня:

— Руслан, вы что-то скрываете от меня?

Я замер, не ожидая такой прямоты. Она по-прежнему обращалась ко мне на "вы", хотя я неоднократно просил её говорить "ты". Словно интуитивно держала дистанцию.

— О чём ты? — осторожно спросил я.

— Не знаю, у меня такое ощущение, что вы с мамой что-то скрываете от меня. — Она внимательно посмотрела на меня. — Я это чувствую. И почему вы каждый день приходите? Почему так переживаете?

Галина Васильевна, сидевшая в кресле рядом, напряглась.

— Кем вы мне приходились на самом деле? — настойчиво спросила Вера. — Я хочу знать правду!

Я открыл рот, но не нашёл слов. Как объяснить то, что она не готова услышать? Как сказать, что мы были женаты, что у неё есть сын, что мы только что снова начали строить новую жизнь вместе?

— Расскажите! — потребовала она, повышая голос. — Я имею право знать о своей жизни!

Галина Васильевна тяжело вздохнула и посмотрела на меня извиняющимся взглядом.

— Вера, — начала она дрожащим голосом, — Руслан не просто твой друг. Он... он твой бывший муж.

Вера резко повернулась ко мне, глаза расширились от шока.

— Муж? — переспросила она едва слышно.

— Бывший, — поспешно добавила Галина Васильевна. — Вы развелись больше года назад. Но незадолго до твоей травмы вы помирились. Решили начать всё сначала.

Я смотрел на Веру, ожидая её реакции и боясь её одновременно. В её глазах мелькали разные эмоции — удивление, попытка понять, страх.

— Муж, — медленно повторила она, не отводя от меня взгляда. — И мы... помирились?

— Да, — тихо сказал я. — Мы хотели дать нашим отношениям второй шанс.

Вера молчала долго, изучая моё лицо, словно пыталась найти в нём что-то знакомое.

— Почему я ничего не чувствую? — наконец спросила она. — Если мы были близки, если помирились... почему, глядя на вас, я не чувствую ничего особенного?..