Глава 41

Две недели я работаю словно в аду. Родители Любимова уехали, я тоже собрала вещи, сказала Сергею сердечное спасибо и теперь обживаюсь в новой квартире. Кроме подруг, ко мне никто не приходит, даже родители, казалось, забыли про меня. Но я ошиблась. Перед самым судом неожиданно нагрянула мама. Хорошо, меня тошнило только утром, ну и на определенные запахи, которые я старалась избегать. Мама пришла, когда я только вышла из ванной, бледная и покрытая холодным потом, после утреннего приступа токсикоза. Если так пойдет, я скоро сама себя в зеркале начну бояться. – Пришла посмотреть, как ты тут устроилась, – проходит мама в кухню, где установлен кухонный гарнитур и встроенная плита. Квартира у меня большая, светлая, с хорошим ремонтом. От прежних хозяев остался кухонный гарнитур, большой шкаф-купе. Мне пришлось купить кровать в спальню и кресло-мешок в гостиную. Но мне одной больше и не нужно. После суда займусь обстановкой, надеюсь, все же выиграю хотя бы что-то у мужа. На свою зарплату, довольно приличную, я могу купить что-то из мебели, но пока не трачу. В моем положении остаться без денег, но с диваном, как-то боязно. – Квартира, конечно, большая, хорошая, – ходит по комнатам мама, осматривая стены и пол, – Я у Ксюши вчера была, хорошо живут они. Дома все есть, беременность переносит нормально… – Мам, ты зачем пришла? – спрашиваю ее, когда возвращаемся на кухню. – Ксюша плачет, говорит, Миша злой ходит. Боится, что ты суд выиграешь. На что она жить будет? – мама садится на единственную табуретку, складывая руки на груди, – Рита, ты бы простила ее, сестра ведь. Ей ребеночка еще рожать, доносить нужно, а она все переживает. – О деньгах она переживает, – фыркаю я, – Боится прогадать, что мало достанется? – Зачем ты так, ты же знаешь, что Ксюша тебя любит, переживает за тебя, – мама меня словно не слышит, – Миша постоянно кричит на нее, до слез доводит. Нервный стал из-за этих проблем с разводом. – Может, она и замуж за него уже не хочет? – предлагаю я. – Да что ты! Как это не хочет, ребенок без отца будет расти! – Мама, я иногда думаю, что ты реально ничего не видишь дальше своего носа. Зачем ты вообще ко мне пришла? Мы уже все сказали друг другу. – Как же, ты мне тоже дочь. Должна же я тебя видеть, узнать, как ты. Сама-то в гости к нам не идешь, не звонишь, папа обижается. – Ах, папа, – усмехаюсь я, – Он вообще в курсе, что происходит? Что Ксения увела моего мужа и беременна от него. – В общих чертах, – уклончиво отвечает мама, – Ты же знаешь, у твоего отца слабое сердце. – Понятно, значит, он вообще не в курсе, что вы с Ксенией творите, – киваю я, – А ты, как узнала мой адрес? – Миша сказал: разве не он эту квартиру оплатил? – отводит глаза мама. – Отлично, просто. Кого еще мне ждать в гости? Следом за тобой Ксения идет? Так вот, передай ей, что я ее не хочу видеть. – Может и мне не приходить к своей дочери? – тут же взвивается мама, – Ты забываешь, Рита, что это я тебя родила, вырастила, воспитала… – Спасибо, на этом все? – огрызаюсь я. – Какая ты стала, – качает мама головой, – У Ксюши последнее отбираешь, ребенка ее лишаешь законного, с мужиком каким-то связалась. Нас с отцом Ксения сразу познакомила с человеком, что является ее будущим мужем. – Мама, извини меня, но ты дура! – вырывается из меня, – Как она могла познакомить, если это мой муж?! Какое-то время смотрим друг на друга, как враги, пока мама не встает и не идет в прихожую, натягивает свою обувь. Поворачивается ко мне. – Ты очень изменилась, Рита, я тебя не узнаю. Надеюсь, ты хорошо подумаешь, прежде чем в суде требовать больше, чем тебе положено. – Уходи, мама, – сквозь зубы говорю ей и выпроваживаю из квартиры. Прислоняюсь спиной к закрытой двери и сползаю по ней на пол. Сижу, обняв свои колени руками, смотрю в одну точку. Зачем я ее пустила к себе в дом? Лишний раз убедиться, что мама меня никогда не любила? Но во мне еще живы к ним чувства, мать и отец как-никак. Наверное, нужно на какое-то время абстрагироваться от всех, ради себя самой, ради ребенка. Иначе они с Ксенией доведут меня до истерики. Что же будет после суда? Армагеддон, однозначно. Взяла себя в руки и быстро сменив домашнюю одежду на шерстяное платье цвета кофе с молоком, замшевые бежевые сапожки на каблучке, поскакала на работу. У меня прием после обеда, а завтра ночное дежурство. И первым, кого я встретила в коридоре клиники, когда миновала ресепшен, был Любимов. Вот только его мне не хватало! Однако Сергей на меня даже внимания не обратил. Стоял в коридоре со стаканчиком кофе из автомата в руках и обаятельно улыбался какой-то красотке в платье серого цвета, что обтягивало ее фигуру как вторая кожа. Длинные ноги в черных лаковых сапогах на высокой шпильке, пепельные локоны забраны в высокий хвост. Красивая, породистая, ухоженная, не то, что я со своим токсикозом и лицом серо-зеленого цвета. Прохожу мимо воркующего Любимова, что сладким голосом заливает сироп красопетре в уши. Слегка задеваю его локоть своим, типа спотыкнувшись. Стаканчик падает из его рук, выплескивая кофе на платье красотки. – Ой! – испуганно взвизгивает она, а Любимов поворачивается ко мне. Прищурившись, рассматривает мое лицо внимательным взглядом, ведет сверху вниз, заставляя внутренне сжаться до размеров букашки. А затем, ни слова не сказав в ответ, поворачивается ко мне спиной: – Пройдемте в мой кабинет, Виолетта, у нас тут не клиника, а проходной двор, – выдает Любимов, подхватывая фыркающую девицу под локоть, и уводит. Я остаюсь в коридоре практически одна, сгораю внутри от ревности. Хочется завыть, заорать, затопать ногами. Помчаться в след за ними и затаскать за волосы эту фифу. Ревность буквально сжирает меня изнутри, вызывая на глазах слезы, но, а что я хотела? Сама виновата, да. Слишком много хочу. Мне же замуж надо, стабильность, а тут вот так вот, все просто. Могла бы тоже так жить. Переспали несколько раз – и до свидания. Да, виновата во всем только я. Принципы у меня, видели те ли. Вот и глотай горьким комом свои принципы, Маргарита – идиотита. Тьфу, но да, идиотка я.