Глава 10

– Ну наконец-то, а то я заскучал, – ответил чуть весело, хотя сам насторожился и прислушивался к каждому шороху на том конце провода.

– Скоро повеселимся. Хотя нам и сейчас вроде бы весело. Мне очень. А тебе, майор?

– Я пока не решил, – уперся головой в кресло, которая начала болеть от недосыпа, но сразу взял себя в руки, чтобы мозг прояснился.

– Какие мысли?

– Их не так много.

Стал вслушиваться в голос, пытаясь понять, сколько этому человеку лет? Явно старше меня. Если там нет устройства по изменению голоса, в чем я не уверен.

– Поделишься?

– Не люблю гадать.

– Ах да. Ты у нас из тех, кто приходит и сразу в дамки.

– Я не могу думать обо всех, кто мечтает попасть в кресло начальника, а потом еще и обижается, что остается не у дел. Ведь не приложил к этому и половину тех усилий, что стоило. У меня нет времени вытирать всем слезы.

– Почти в точку, майор, – хмыкнул. – Но ты не видишь сути, не так ли?

– Предпочитаю знать по факту. Если хватило смелости накачать меня тем дерьмом и уложить в кровать со шлюхой, должно хватить ее и на то, чтобы сразу все сказать.

– Хочешь, чтобы я облегчил тебе жизнь?

– Было бы неплохо.

– Не так быстро. Мы ведь только начали.

– Звучит слишком слащаво.

– Зато действенно, потом убедишься сам.

– Я так понимаю, что сейчас начнутся требования и угрозы по закону жанра?

– Угрозы, – он рассмеялся показательно, а я сжал кулаки, теряя терпение. – К чему они? Мы просто беседуем. Я могу лишь случайно обронить совет, что тебе стоит сменить место работы. Но ты ведь начнешь строить из себя оловянного солдатика, не так ли?

– Как плохо вы меня изучили.

– Считаешь? Пара недель наблюдения, и ты как на ладони. Это просто. Ты слишком прост.

– Было бы так просто, я, наверное, уже сидел в архиве.

– Решили немного поиграть. Тем более, ты должен сам решить, что тебе стоит побеспокоиться о своей свободе, например, или здоровье. А для этого стоит немного подтолкнуть к верным мыслям. Это все, как механизм в часах, понимаешь? Чтобы все шестеренки двигались правильно, нужно убедиться в том, что схема верна.

– Убедились?

– Ты скажи? Готов ли ты пойти в понедельник написать рапорт руководству о, допустим, – делает вид, что задумался, – переводе обратно в, – щелкает пальцами, – как там назывался городок, откуда ты вернулся недавно?

– Перевод?

– Ну увольняться такому хорошему сотруднику не стоит, это даже я считаю бредом. Заслуги твои впечатляют. Чего стоит участие в той операции с проститутками, лет восемь назад. Кажется, там ты встретил и свою будущую жену, Майю? – вот тут меня сразу передернуло.

История не оглашалась нами обоими, но кое-кто, конечно, знал о нас с женой, сложив два и два. Сейчас просто идет манипуляция, я знаю.

– Ах ты сука… – нервно улыбаюсь и впиваюсь пальцами в руль.

– Да нет, я не против. Любовь же и все такое. Я не осуждаю.

– Ты же знаешь, что я сделаю с вами всеми, если вы к ней приблизитесь?

– Поверь, твоя женщина нам не нужна. Это ты откусил слишком большой кусок пирога, который испекли не для тебя. Еще и прожевать не можешь.

– Лучше тебе сейчас назвать условия.

– Терпение, майор. Поезжай домой. Выспись.

– И это все?

– Ну если рапорт завтра будет у твоего начальника, то вряд ли мы с тобой снова будем вести задушевные разговоры.

– Да пошли вы все.

– О, мы-то пойдем. Но угадай, кого мы потащим за собой?

Слышу короткие гудки и закипаю, как озверевший.

– Думай, думай, думай…

Вытаскиваю телефон и отслеживаю жену на карте города, а после, еду к ней.

Майя

Я пыталась держать себя в руках, но как же это сложно сделать, смотря ему в глаза, которые вроде бы говорят правду… Но его губы произносят отвратительную ложь.

Кто этот человек передо мной? Кто это мужчина? Я не узнавала его. Не видела в нем своего Илью. И от этого становилось больно.

Я, как чуть затухшие угли себя ощущала. Вот он наполняет свои легкие кислородом и дует. Разжигаюсь. А потом ведро воды на меня. С кусочками льдинок.

Прыгнула в машину и тут же откинулась на сиденье.

– Я приоткрою окно, что-то душновато стало, – машу на себя рукой и расстегиваю кофту.

– Ты в норме, Маюш?

– Не-а. Не стану и пытаться, лгать. Хочется орать и бить посуду.

– Ого, успокойся, ты чего? Вам пока надо не видеться может? Не говорить. Ничего толкового не произносите, только сильней друг друга обижаете.

– Я и не искала встречи, Оль. Я знаю, что нам нужно поговорить, но как только мы начинаем это делать, ты сама видишь, что происходит.

Закрываю глаза замолкая. Горло сдавливает ком, потому что снова вспоминаю и его, и ее. Слова, обиду. Не хочу думать об этом, но оно как на пленке записано. Бесит.

– Ты же понимаешь, что он тебя быстро найдет на квартире? – спрашивает подруга, словно прочитав мои мысли, которые я не успела оформить в голове.

– Конечно, знаю. Я не пытаюсь скрыться. Просто хочу покоя. Ненадолго.

– Наивная ты, Май. Покой нам только снится.

– Понимаю, – устало выдыхаю. – И все равно хочу, – смеюсь отчего-то, и Оля меня поддерживает, рассмеявшись со мной.

– Слушай, а где тут у вас вкусные кондитерские?

– Знаю одну в нашем районе, в этом не уверена, что точно скажу. Сейчас посмотрю на карте.

Покупаем с ней много вкусных и не особо полезных сладостей и едем отмечать мое новоселье. А утром, проводив подругу, я захожу в магазин, прикупив кое-что для удобств в квартире. Но возвращаясь обратно, натыкаюсь на мужа.

Пытаюсь пройти мимо него, но он быстро сокращает дистанцию и преграждает путь.

– Иль, ты серьезно? – чувствую, что у меня начинает кружиться голова.

– Еще как. Поговорить надо, – его голос дрожит, а лицо настолько уставшее, что мне кажется он сейчас упадет.

– Почему ты не даешь мне немного выдохнуть? – отчаянно задаю вопрос, потому чувствую тяжесть на своих плечах, которая очень надоела. – Неужели совсем нет банального уважения?

– Да при чем тут это? Давай просто поговорим.

– Честно, я даже не знаю, как это сделать, – не позволяю ему ко мне прикоснуться и встаю подальше, когда он делает шаг в мою сторону.

Такая безнадега от нас обоих исходит. Она удручает и выматывает все нервы.

Смотрю в его глаза, они такие родные и хочется забыть обо всем. Обнять его и сказать, что ничего не было. Что все забыто. Но больно именно от того, что нам есть что забывать. Потому что все что было, не привиделось мне. И наш путь к тому дню был таким же больным. Словно расставание маячило на горизонте, а мы закрывали глаза, в желании не видеть очевидного.

– Ну хотя бы выслушай, ладно? Я звонил тебе, писал, ты не отвечаешь.

– О, серьезно? А тебе не приходило в голову, что я не хочу этого делать?

– Майя, да я бл… уже не знаю как к тебе подойти и как заговорить. Я задалбываюсь на работе и с тобой одинаково, – со злостью выговаривает срываясь. – Неужели так сложно понять? – он устало выдыхает и запрокинув к небу голову трет лицо руками.

– Иль, хочешь сказать, что я ошиблась, смотря на вас? Хочешь сказать, что ты с ней не спал? Ответь… – голос пропадает, потому что я впервые допускаю эту мысль, впервые задаю вопрос.

– Я понимаю, как все выглядит, но… – он мнется, не отвечает прямо, как бы давая мне простор для воображения. – Я вообще ничего не помню, примерно с десяти вечера.

Эти слова вообще меня поражают. Сколько подобных этим я уже выслушала за эти попытки построить диалог. Неужели нельзя просто прийти и сказать, что изменил.

Я не знаю к чему нас привела бы такая правда, но мне кажется так было честно. А не вот это все, что меня ужасно унижает вдобавок к тому, что уже сделано им с нами обоими.

– Как удобно. Изменить и не помнить ничего, – зрение размывает скопившаяся влага в глазах. – Натурально сыграл. Поверила бы, да только «бы» мешает. Ты сделал мне не просто больно, ты убил нашу любовь. И ради чего?

– Май, поверь…

– А вот не могу. Не могу… – стираю слезы со щек и ухожу, ощущая уже не только головокружение, но и тошноту, вновь поднимающуюся к горлу.

– Малышка… – кричит вслед, но я скрываюсь за дверью подъезда и бегу в квартиру.

Кое-как добегаю до туалета и меня рвет. Долго и мучительно.

Горло стягивает новыми спазмами. Но из меня уже мало что выходит. Потому что я ем так мало, что даже похудеть успела на пару килограммов.

Если честно состояние настолько плохое, что я больше не хочу ждать четверга и планирую сходить в больницу завтра.

Появление мужа каждый раз разрывает сердце. Нам плохо обоим, но я не могу взять и переступить через себя. Я даже не знаю, как это сделать.

Хочется скрыться ненадолго с его глаз. Может ему стоит разобраться с самим собой, а мне с собой?

Нам сложно дался этот переезд. Все эти перемены. Расстояние, которое, между нами, вдруг образовалось. Подобревшая внезапно свекровь.

Какой-то чертов апокалипсис случился. И как быть с его последствиями не знаю.

Вышла из ванной и вернулась к входной двери. Закрыла ее на замок и мне позвонили.

Подошла к телефону, заметив незнакомый номер.

– Алло?

В трубке часто дышали, а после я услышала нечто похожее на всхлип.

– Кто это? Вы меня слышите?

– Я… да… – голос был знаком. Даже слишком.

И услышав его я была сильно растеряна, потрясена до глубины души тем, что он вызвал во мне сильные эмоции.

– Мам…

– Майка. Майя… Ты слышишь меня? – она громко кричала. Вокруг нее был какой-то шум, звон стекла.

– Слышу… – голос еле узнаваем.

Я не говорила с ней очень долго. Почему? Как я могла вдруг забыть о своей семье? Почему они забыли, что я где-то там?

Да у меня все эти годы все было хорошо, но вопрос остается без ответа.

Почему все так?

– Ты где? Майя, где ты сейчас?

– Привет, мам.

– Привет. Где ты спрашиваю.

– Все там же.

– Ой горе, Майя… Горе к нам пришло.

– Какое? Что случилось?

Так странно. Мы не говорили много лет, не знаем как у кого дела. А она звонит первой и не сказав привет, причитает о горе.

– Папка твой в больнице. Плохо ему.

Это до слез просто.

Все это, что происходит сейчас. Восемь лет я не слышала ее голос, и после ее слов об отце, хочу положить трубку. Не слышать ее снова столько же лет.

Я не злая дочь. Я просто помню, как пыталась помочь с их зависимостью еще живя с ними. Помню, как они отбирали последнее, чтобы выпить, закусить. Когда пошла учиться, моя стипендия часто исчезала. Я столько всего помню. И так много хотела бы забыть навсегда.

– А как ты, мам?

– А что я? Папке плохо говорю.

– Я слышала. Я же не врач.

– Нет ну ты посмотри на нее. Единственная дочь и та эгоистка проклятая. Не зря Танька мне говорила, что ты там вообще от корней в этом городе своем отбилась. Вертай назад, я тебе напомню откуда ты родом. Не помогает родителям, не заботится. Отец в больнице при смерти, а она мне дерзит. Замуж хоть выйдешь за нормального человека, не то, что эти там городские.

Меня прорвало на смех, и я не сдержалась. Хохотала от души, но во рту был такой отвратительный привкус горечи.

– Я замужем восемь лет, мам. Восемь. Ты хоть знаешь сколько времени прошло с момента моего отъезда?

– Как замужем? А почему нас не позвала на свадьбу? Когда успела?

– Боже… Зачем ты позвонила?

– Я ж говорю, – она тут же встрепенулась. – Денег надо. Папку спасать. Муж у тебя кто? Мож богач? Так ты ему скажи, что тесть умирает. Пусть подсобит чем сможет.

Я, итак, не поверила во весь этот бред, а как услышала, что папа икнул прям рядом с ней и вовсе разозлилась.

– Ладно, мам. Пока. Как-нибудь еще созвонимся вновь.

– Как это? А ну стой… Нахалка…

Гудки, прерывающие мои мятежные мысли.

Убираю телефон подальше и не хочу ничего. Устала даже от этого состояния угнетающего.

Оля сообщает после обеда, что она добралась до дома хорошо. Успокаиваюсь по этому поводу и принимаюсь за уборку. Вчера не так много удалось сделать. При подруге не хотелось возиться с вещами, хоть она и говорила, что с удовольствием поможет мне.

Вечером после того, как поела немного пюре с овощами, так как от запаха мяса сразу воротило, пошла в душ и обнаружила раздевшись, что грудь стала уж очень большой. И не просто слегка. А вот прям очень. Смутило это очень. К тому же ее чувствительность напрягала. Твердая и на любое прикосновение отзывалась затяжной болью.

Поставила сразу будильник, а проснувшись утром собралась и поехала в больницу.