Глава 20

Майя

Уже вечер вторника, а я на иголках. Я нервничаю. Я не хочу думать о плохом, но мысли сами ввинчиваются в мозг и атакуют своими ужасающими картинками возможных происшествий.

Я беременна. Я знаю, что мне нельзя так поступать, но я не могу отключить душу и сердце. Я волнуюсь. Судя по тому, что он мне рассказал, с ним могло произойти все что угодно.

– Ничего? – почти со слезами спрашиваю Олю, которая позвонила мне, узнать как я сама.

– Нет. Слушай, ну он может быть на заседании или совещании. Да где угодно. Он же не поломойка.

– Оля, ты не понимаешь, – я рассказала ей частично, просто о проблемах, но не все, поэтому она так оптимистична.

– Понимаю, солнце. Но ты сейчас накрутишь себя, а у тебя малыш.

– А что, если он где-нибудь подстреленный лежит? Или… Боже я даже не могу выговорить все, что я думаю. Мне становится плохо.

Мы недолго спорим, но ни к чему не приходим.

Я роюсь в мобильном и смотрю наши старые переписки с мужем. Я ищу единственный номер человека, которому Илья доверял больше, чем кому-либо.

– Наконец-то.

Сохраняю контакт и набираю тут же.

Трубку поднимают сразу, и я взволнованно выдыхаю скопившийся кислород в легких.

– Геннадий Савельевич, добрый вечер.

– Майя, – с улыбкой и добротой в голосе произносит мое имя. – Здравствуй. Как ты? Рад тебя слышать.

Мне неловко перед ним, что я звоню не просто поболтать. Но на это нет времени. А может и есть, но я так волнуюсь, что сразу начинаю с главного.

– Помогите, прошу вас, – я полна отчаяния, и я молю о том, чтобы он сразу же стал что-то делать после того, как я ему все расскажу.

– Что случилось?

– Илья не отвечает весь день и до этого я с ним не созванивалась. Поэтому не могу сказать, сколько времени он возможно в беде, – я говорила быстро, чтобы не терять ни секунды на лишние пояснения. Выкладывала суть, чтобы не пришлось уходить в дополнительные пояснения. – Дело в том…

– Я в курсе всего, что произошло, Майя, – почти спокойно выдает он мне, и потому, мне кажется, что он не о том, что я собираюсь рассказать.

– Нет… погодите. Может быть, вы не о том, что его подставили на работе…

– Нет, я все знаю. Точнее, может, не все, но частично. Он позвонил, когда ты приехала в город. Попросил за тобой присмотреть. Он не произнес ни слова, и потому я стал действовать сам. И да, я не могу до него дозвониться со вчерашнего утра, но уже знаю, что он и как.

– Боже… – мое горло пересохло и становилось больно говорить, до кашля доходили попытки вымолвить хоть слово. – Прошу вас, умоляю…

– Он живой, – я закрыла глаза, не веря тому, что он сказал. – Все в норме. Но он в полиции. Его позвали на разговор и не впускают пока что.

Разрыдалась. От облегчения. Это не лучшее место, где он мог оказаться, но явно лучше, чем в канаве с пробитой грудной клеткой.

– Спасибо, – все, что я смогла ответить, заикаясь.

– Ну-ну, девочка. Успокойся. Оставайся в больнице и береги ребенка и себя. Илья в порядке.

Я верила его словам. Муж ни о ком никогда не отзывался, так как о начальнике. Даже о Матвее Ивановиче.

– Скажите, он ведь ненадолго там? Или…

– Майя, это все сложно. Не только для понимания, для всего сложно. Дело, в которое его втянули, оказалось весь сложным. И я боюсь, что Илья там неглавный игрок. И все не ради него. Он просто как пешка, на которую решили спихнуть все отходы.

– Как это? Он же начальник, он… он хороший человек, – я говорила правду, пусть и звучало жалобно и отчаянно. Но мой муж не преступник и не должен сидеть за решеткой только потому, что так кто-то захотел.

– Я этим разбираюсь. Я пытаюсь помочь. Он хороший человек, и я боюсь, что правовая система потеряет его.

– Как это потеряет… вы… – у меня аж в глазах потемнело.

– Я имел в виду, что он просто уйдет со службы. Те, кто верит в чистоту закона и отдается системе полностью, легко разочаровываются, видя, что бороться больше не за что. Ты сама знаешь своего мужа, Майя.

Это правда. Это истина Ильи. Он любит свою работу, а сейчас… Я даже не знаю, как на него повлияет происходящее.

Мы недолго еще поговорили с Геннадием Савельевичем. Он пригласил меня после больницы в гости. А еще пообещал помочь моему мужу. Сделать все возможное для его освобождения.

К сожалению, я помочь не могла никак. Да и чем?

Мне пришлось выдохнуть и просто ждать. Хотя я не имела понятия чего именно.

Илья

Мое молчание затянулось. Потому что я пытался понять. Нас не слышат, потому что он друг, или потому что он боится, что другие услышат правду? В какой момент он отключил звук?

И эти намеки на начальника.

Что вообще происходит?

Я даже потерял связь между всем тем дерьмом, которое вплетено в это дело и собой.

Поэтому в голове лишь один вопрос: «При чем тут я?». Я бы задал его человеку напротив, но сомневаюсь, что получу ответ.

Очень сомневаюсь, что мне вообще на него ответит кто-либо.

– Илья? – он шевельнулся, и я отвлекся от своего внутреннего монолога.

– Я вот все хочу понять. Почему я? – решаюсь все же.

– Не раньше, чем я разберусь со всем этим, я смогу ответить вам на вопрос. Но полагаю, что дело вообще не в вас.

– То есть? Это не месть мэра за то, что я посадил его золотой зад в тюрьму?

– Не настолько, чтобы устраивать все это зрелище. Мотивы могут быть самыми разнообразными. Пока что, нужно найти девушку. И если она хоть в чем-то проговорится, дело пойдет быстрей. Но проблема в том, что я не знаю, о чем она расскажет. Это может помочь мне или же вам.

– И куда приведет дело? К новым уликам против меня?

– Не знаю. Здесь замешаны разные люди. И у каждого своя роль.

Мы говорили о подставе, а, казалось, что мы говорим о чем-то другом. Не произнося ни слова уточняющего, мы говорили открыто, и он фактически подтвердил мои мысли. Но я не могу верить безоговорочно.

– Итак, вот что у меня есть. Ваша скрытая любовная связь с дочерью мэра. Дальше внезапное открытие дела против него. Очевидно, в этом промежутке есть конфликт. Угроза, что не исключено. А дальше вы сажаете его за решетку, а сами получаете место начальника и звание.

– И никого не волнует, что я знаком с ней от силы пару недель.

– В данном случае, без весомых аргументов, ваши слова звучат лишь как попытка оправдаться. Есть кадры вас вместе. Перевод денег. А тот факт, что подобных улик нет на более ранних стадиях, подтверждает, что вы просто умеете шифроваться.

– Ну да, – усмехаюсь слаженной истории. – А почему бы не бросить силы на поиски ее, только не на словах, а реально. Почему заявление о ее исчезновении датируется аж позапрошлой пятницей, а я видел ее на камерах в понедельник? Если покопаться, все можно опровергнуть, просто кто-то этого не хочет. Меня накачали чем-то, мне ставили капельницу и могли заразить, не пойми чем, это все уже можно отнести к угрозе жизни. Но на передовой у нас мэр, который обиделся на то, что его поймали на взятках и отмывании охренительно больших сумм.

– Как много информации вы собрали?

– Достаточно, чтобы защитить себя. Если все, что у меня есть, не вытащили из квартиры.

Он кивает, чиркает на листке что-то, а когда поднимает голову, странно смотрит, будто предупреждает, что сейчас будет не самая приятная новость.

– Кое-что еще идет против вас, точнее, не вас конкретно.

– Что вы имеете в виду?

– Если идти по тому сценарию, который я вам огласил, то ваша жена могла узнать о вашей связи с девушкой, вспылить. Учитывая встречу у дома. Все совпадает день в день, понимаете?

– Понимаю, что все сделали красиво. И вам бы поискать мотивы этого. Мэра садят и начинается череда какой-то херни, все шишки валятся на меня одного, который вернулся в город не больше месяца, и все потому, что я гулял, по-вашему, от жены? Серьезно?

– Если смотреть с этого угла все действительно смешно и абсурдно. Но я верю фактам, вы с ними знакомы.

– Порой факты, это лишь мусор. В данном случае так и вышло. А если шишки повалятся на мою жену, о чем вы сейчас намекнули, то я буду грызть глотки в прямом смысле этого слова.

– Аккуратней с угрозами, Илья.

– Когда угрожают мне, никто не слышит этого. Решил, тоже быть откровенным, раз такие пляски пошли.

– То, что она уехала из города, не идет ей на пользу.

– Оставлять ее вам на растерзание, беременную? Будете довольствоваться мной, а ее не приплетайте.

– Что ж, спасибо, что уделили мне время, – он начинает собирать макулатуру свою, а я откидываюсь на спинку неудобного стула и слежу за его действиями.

– Как долго меня тут будут удерживать, нарушая мои права. Вы не предъявили мне никакого обвинения, не позволили позвонить.

– Мне сказали, что вы отказались от адвоката и от звонка.

– Правда? Неужели я настолько похож на кретина?

– Я разберусь с этим, – недоверчиво смотрю на то, как он уходит и не верю ни единому слову.

Меня возвращают в камеру. Что удивительно я забыл о голоде на время. Но стоило оказаться одному в тишине, как желудок жалобно заскрипел.

В голове были только мысли о Майе. Потому что, если они начнут действовать в ее направлении, я не представляю, что будет.

Я надеялся только на начальников своих. Что комично оба они были бывшими.

Через время меня покормили, за что я был в итоге благодарен и все. До следующего утра я оставался один.

Суки нарушали мои права не стесняясь. Но я уже давно перестал искать справедливость. Сейчас на кону были более важные вещи. И если я надеялся на что-то иное, то утром я услышал главную новость, не принесшую ничего, кроме страха.

Девку нашли. И кажется, она была менее живой, чем я видел ее в последний раз.

Значит, скоро будет обвинение. Но оставался один вопрос: «Кому предъявят обвинения?»

Сегодня среда.

Третий день, как меня держат здесь. Время приблизилось к обеду, а ко мне так никто и не пришел. Пока что.

Они, скорее всего, на месте «преступления». Интересно, что они с ней сделали? Какое зверство собираются на меня повесить? К тому же так быстро ее нашли. Чертовы Шерлоки.

На удивление к обеду мне приносят еду. А как только я заканчиваю, тащат в допросную.

В ожидании вспоминаю день за днем, восстанавливаю картинки. Не хочу запутаться ни в чем.

Дверь открывает и входит Матвей Иванович.

Он выглядит как обычно, а увидев меня, на его лице мелькает сочувствие, что ли?

– Вот же твари, – чертыхается и садится напротив. – Еле нашел тебя.

Я смотрю на него удивленно, но на самом деле я в замешательстве.

Следак ФСБ был достаточно прямолинейным, чтобы я правильно понял его намеки на участие бывшего начальника в этом дерьме вокруг меня. Но сейчас, глядя в его глаза, я не уверен, что готов согласиться с этим заключением.

Но как бы мне ни хотелось, я не выдам то, что есть. Хочу понаблюдать.

– Удивлен, что вас сюда пропустили. За эти дни у меня было два гостя из ФСБ и пара сержантов.

– Еще бы они меня не пропустили. Сосунки чертовы.

– Как вы узнали?

– Мне позвонила твоя мать. Сказала, что ты пропал. Нет дома тебя, нет на работе. Проверил, оказалось, что права. А твои ребята подтвердили, что уводил уголовный розыск.

– Как там в отделе дела?

– Нормально. Но сам понимаешь, им нужен старший. Кто-то кто будет исполнять обязанности, пока это не прекратится.

– Жора добрался до кресла? – усмехаюсь, представляя ее радость по этому поводу. – Ну хоть таким путем.

– Это временно. Мы тебя отсюда вытащим. Что они говорят?

– Особо ничего интересного, – я старался фильтровать свою речь и наблюдал за Иванычем. – Тычут фактами, которые придуманы пять минут назад.

Хотел представить его в роли предателя, но выходило с трудом. Кажется, меня путают все сильней.

– Так вы говорили с другом? Он поможет? – понизил свой голос.

– Говорил. Да только там все прогнило, кажется, основательно. На таких как мы, держится все, понимаешь? Я тебе, итак, помогу. Правда придется немного подождать. Сам понимаешь, так быстро все это не делается.

– Понимаю, – кивнул и понял другое, что мне никто не поможет. Даже улики стопроцентные будут указывать не за, а против меня, потому что так сделают они.

– Не ожидал я, конечно, что мэр свою дочь в дело пустит. Хитер оказался, гнида, – задумчиво выдает, а я поднимаю медленно глаза и встречаюсь с его скотскими.

Мы оба сейчас знаем, что…

– Я не говорил про девушку вам.

Он не отводит своих глаз до самого момента, пока не задирает голову и не смеется. Легко так, будто шутку услышал.

Я же сжимаю кулаки, потому что тот самый Владимир Константинович был все же прав. Передо мной сидит тот, кто моими руками решил разворошить осиное гнездо и при этом не замараться сам.

– Умно, Матвей Иванович. Чистенько так.

– Да брось. Это оказалось легче, чем я думал. Ты слишком хорош, Илья для следователя. Я знал, что ты все сделаешь как надо. Оставалось лишь немного подтолкнуть. Но у тебя врожденный синдром отличника, и ты схватился за дело руками и ногами. Да и потом, зубами грыз землю, отмечаясь везде, где я ожидал тебя увидеть. В итоге твое алиби – слова, а улик больше, чем мне было нужно.

– Слишком хорош? Из-за этого мне предстоит десять лет тюрьмы? И все, потому что я хорош в том, что делаю?

– Илья, ты уже давно должен был понять, что дело вообще не в тебе. Не в тебе, понимаешь? – он громко опустил правую ладонь на стол, потому что левая служила тем, что перекрывала звук, и даже если мой пока что «друг», в чем я не был уверен до конца, пытался услышать разговор, он не мог. – Ты всего лишь винтик в машине, сыгравший свою роль. Но ты никто.

– Прекрасно. Ну а вы тогда кто?

– А я был важным звеном, – он зло скрипит зубами, выходя из себя. – И все же, меня решили списать со счетов. Но кому это понравится? Мне лично, нет. Хотя тебе об этом не стоит думать. Просто оставайся на месте, и больше никто не пострадает. Ты сделал все, что от тебя требовалось.

– Это сейчас такая угроза?

– Нет конечно. Если бы я угрожал тебе, а я этого делать не хочу, как ты понимаешь. Я бы, например, сказал, что позабочусь о твоей матери и твоей жене, пока ты отбываешь свой срок. А так, я уверен, что ты умный парень и знаешь, что не стоит говорить очень много во всеуслышание. Улики и слова вещи разные. На одни обращаешь внимания, так как они имеют место быть, другие забываются, потому что ты их просто произносишь вслух. Все просто, да Илья? – он выглядел настолько спокойно, говорил уверенно, будто мы обсуждали будущие выходные и рыбалку.

Поразительно, ведь даже сейчас, когда карты открыты, я не верил, что человек передо мной, тот самый, что засадил меня сюда, основательно подставив перед этим.

– Какова цель?

– Не задавай вопросы, после ответов, на которые, ты можешь перестать дышать. Эта игра, в которой лица скрыты за масками.

– Но ваша-то слетела.

– Мы знаем цену информации. Ты уж точно. Поэтому уверен в том, что я останусь бывшим начальником, который пришел тебя проведать.

– Я должен сейчас произнести нечто вроде угрозы, если с Майей или моей матерью что-то случится?

– Ты можешь попробовать, но помни одно, что все зависит от тебя. Ты молчишь и спокойно принимаешь срок, который тебе светит, а твои любимые женщины навещают тебя в тюрьме, с лучшими, между прочим, условиями. Твой ребенок рождается. Ты становишься отцом и все счастливы. Если твоя жена решит по-прежнему оставаться в этом статусе.

– Вот как? А вы?

– А я? Я уже на пенсии, не так ли? Пришел проведать своего бывшего подчиненного, попавшего в скверную ситуацию. Кстати, от твоего имени я передал информацию в ФСКН.

– Как это?

Сейчас я понял, что ничего не понял.

Он снова смеется, точнее, насмехается.

– Я ведь сказал, что ты уже сделал все, что должен был.

Он не позволяет мне больше ничего сказать. Встает со своего места и стукнув по двери, чтобы ту открыли, уходит.

Внутри такой раздрай, что я просто не знаю, что делать.

Я по-прежнему не понимаю цели всего этого. Зачем ему сдавать сбыт наркотиков? И вообще, упоминать новое вещество? Сначала посадил мэра, теперь это. Он сказал, что был важным звеном? Получается это его месть тем, кто выше? Просто моими руками?

– Вот же…

Эти твари начнут охоту не только на меня, но и на мою семью, как только все вскроется, потому что посадить мэра херня. Он лишь один из тех, кто там правит этим дерьмом.

Даже руки затряслись.

Мне нужен этот ФСБ-шник. Иначе никак. Мне стоит довериться хотя бы ему. Мне нужно, чтобы он защитил мою жену и мать, а там уже остальное. Они на первом месте.

В четверг утром ко мне приходит одна парочка крыс. Мне зачитывают обвинение в убийстве и переводят в СИЗО.

Вот и все.

Вот, сука и все.

Я ору. Требую. Но всем насрать.