Глава 19

Самое мерзкое и выводящее из себя это время. Время и ожидание, не пойми чего. То, что меня отсюда не выпустят сегодня или завтра, я уже понимал. Но мне было важно знать, что у меня есть шанс выбраться на любых условиях, даже если мне дадут время на пару минут. Я должен позвонить Геннадию Савельевичу и попросить, чтобы он спрятал мою жену как можно дальше.

За себя я почти не думаю, не переживаю. Всегда будет шанс найти помощь вне этих стен, даже будучи с обвинением и сроком.

Измеряю комнату два на два шагами, ощущая головокружение. Я слишком нервничаю и пустой желудок, в котором с утра был лишь кофе, сжимается до размера грецкого ореха и норовит вырваться наружу.

Суставы пальцев болят, оттого что я их постоянно щелкаю, а тело ощущается как чужое.

Мне нужно сохранять спокойствие и трезвый ум для переговоров и четких диалогов с тем, кто сюда войдет следующим.

Спустя время я уже не выдерживаю тишины и принимаюсь стучать в дверь. Но там слышна только тишина.

Удивительно, но, кажется, до сегодняшнего дня я даже не задумывался, насколько глубоко в нашу систему пролезла гниль.

Точнее, я думал об этом, но масштабы представлял гораздо меньше. Работая в небольшом городке в области, где все гораздо проще и чище, я решил, что так везде. А оказывается, чем больше город, тем сильней воняет правосудие. И начинает бесить, что ты один из них. Пусть ты и другой, но ты среди них.

Проходит не меньше нескольких часов, я это чувствую. И когда ноги начинают гудеть от ходьбы, я сажусь на стул и опускаю голову на столешницу стола. Мне кажется, я даже проваливаюсь в поверхностный сон, или дрему как угодно, но слышу все равно свои мысли, а может у меня паранойя и шаги за дверью мне лишь мерещатся и относятся ко сну, который я вижу.

Когда ключ проворачивается в замочной скважине, я подрываюсь и едва держусь на затекших ногах, хватаясь за стол.

Передо мной стоит обычный рядовой сотрудник розыскного отдела. В его руках наручники.

– Серьезно?

– Мне велено доставить вас в камеру.

– Камеру? И по какому обвинению меня задерживают.

– А…

Боже, они что издеваются?

– Ясно. А наручники на что?

– Так велено.

– Или ваши камеры находятся в другом здании?

– Нет, через один коридор.

– Боишься, что я сбегу? – смотрю на него и понимаю, что передо мной вообще пацан.

Он не отвечает и, щелкнув железными обручами, выводит меня из допросной.

– Позвонить мне дадут?

– Начальник вам все объяснит.

– Ну а ты? – останавливаемся на пороге номера моего «отеля» почти пятизвездочного.

– Я?

– Позвонить дай. У меня жена беременная со сложной беременностью. Не знает, где я и что я…

Может, я и выгляжу жалко, но мне плевать. Я нужен Майе, я должен ей все объяснить. Хотя, если в мои руки попадет телефон, я буду звонить не ей.

– Я… – он мечется, и его глаза скачут словно американские горки. – Не положено.

– Держать меня здесь тоже не положено, – обреченно выдыхаю, пока он снимает браслеты. – Только об этом никто не задумался, да сержант?

Пока плотная дверь закрывается, он смотрит мне в глаза, и я надеюсь, что он все же передумает о своем решении.

В небольшом окне вижу яркие лучи уже полуденного солнца, а меня окружают дурацкие стены и койка.

– Будто в чистилище попал, – бормочу себе под нос и ложусь на эту деревянную лежанку, чтобы закрыть глаза, которые словно выдавливает изнутри.

Не замечаю, как проваливаюсь сон, хотя не понимаю, как вообще я умудрился уснуть. Видимо, стресс оказался больше, чем я думал, раз с таким раздраем я вырубился как минимум на несколько часов.

Разумеется, хотелось открыть глаза и понять, что я дома или хотя бы на работе уснул за столом. Но я по-прежнему, оглядевшись, был в вонючей камере и не имел понятия, как долго пробуду здесь.

Голода я снова не чувствовал. И тошнота исчезла. Но нарастало снова беспокойство, его было больше всего.

Я переживал за жену. За маму тоже, но все-таки Майя для них более ценная мера давления на меня.

Отдаленно слышались голоса сотрудников розыска. Они смеялись и шастали по коридорам туда и обратно, а я представлял как каждого причастного к этой махинации, не пойми с какими отправными точками, сажаю на свое место. Причем с чувством полного удовлетворения.

Когда за окном становится темно, я понимаю, что этот гостиничный номер принял меня как родного надолго. И все же внутри меня теплилась надежда, что это лишь сутки.

Чуть позже, когда я снова ложусь на койку, ко мне приходит дежурный и приносит воды.

– Прямо all inclusive, – выпиваю стакан, даже не заметив и прошу принести еще.

Он выполняет просьбу и молча, не сказав ни слова, уходит.

Ночь тянется целую вечность и кажется поначалу, что не закончится никогда. Жаль, что уставший от недосыпа за эти пару недель организм, так и не находит отдых за эту ночь. Отдыхом тут и не пахнет.

Я постоянно просыпаюсь, ворочаюсь на этих шестидесяти сантиметрах и бесконечно долго вспоминаю мою Майю в промежутках между сном.

Не представляю, что она делает. Звонила ли, писала. Ищет. Переживает.

Я не жалею себя. Служба такова, что тут словно на войне. Хотя это понятие казалось мне довольно смешным в употреблении. Сейчас нет. Сейчас я знал суть этих слов наверняка.

Ко мне пришли утром.

Снова был тот самый сержант. Он надел наручники. Вывел в допросную, принеся туда заранее чашку кофе, чему я был благодарен и оставил в ней одного.

Значит, кто-то ко мне придет, но вопрос вот в чем: «Что мне сейчас предложат и кто это будет?».

Я ждал недолго. И вошедший человек был смутно знаком. Не потому, что знал его лично. Я просто видел его.

Он поздоровался и сел на стул напротив. Перед ним оказалась папка с бумагами, которые он вытащил и недолго рассматривал.

Звание, имя, должность. Стараюсь запомнить. Отложить в памяти все, чтобы потом все сложить и получить уравнение, которое смогу решить.

– Следственный отдел ФСБ? Вы решили все сюда рвануть? Не проще меня к вам? Кто следующий?

– Поступила информация о фальсификации доказательной базы ранее закрытого дела мэра Ковальчука, которое вели вы, Илья Прохорович. Я здесь для того, чтобы открыть его снова или же написать отчет о том, что информация ложная.

Понять кто он и на чьей стороне уже не пытаюсь. По-моему, все, кого я встречал в этом деле «оборотни».

Киваю ему хмыкнув, чтобы начинал. Незачем тратить время человека, который зарабатывает себе на хлеб, сажая за решетку не тех парней. Точнее, тех, кого ему приказали там закрыть.

На самом же деле я хотел скорее подойти к финалу этого разговора.

В процессе выяснения всего, что произошло, мы приходим к тому, что гребаная дочь мэра моя любовница.

– Вы ведь понимаете, что сделать все эти переводы и прочее легче простого для тех, кто здесь работает.

– Понимаю, но мы сейчас говорим о фактах.

– Факты, которые были сделаны собственноручно для того, чтобы меня упрятать надолго. У меня с этой девицей ничего нет и не было. И уже тем более я не знал ее, когда вел дело мэра.

– А что скажете об этих фото?

Я устало опускаю глаза, думая увидеть там записи фото с камер из бара, как мы в обнимку выходим из бара или туалетов. Но передо мной новые фото. Именно фото. И то, что на них поражает меня.

Я в одних трусах с голой девкой, которая лежит на мне и слизывает что-то белое на моей груди. Потом то же самое делаю я с нее. Мы смеемся. Целуемся. И не только целуемся.

И как долбанный снаряд в голову приходят картинки уже воспоминаний.

Чертовски запоздалых воспоминаний.

Как мы идем через те коридоры бара. Но проходим мимо туалетов, где я думал, бы пропадали тот самый час. Но мы выходим через вход для сотрудников и направляемся в гостиницу, которая стоит рядом с баром. Занимаем номер. Веселимся. Пьем.

Я называю ее «малышом», Майей. Говорю, что люблю ее.

Я все это вижу. И что самое ужасное, я смотрю на лицо девушки, мозг дает сбой. Потому что это Майя. Я в этом четко уверен.

Дальше мы уезжаем домой ко мне. Она ставит капельницу, и я позволяю, потому что мне становится не очень хорошо. А дальше, пока я лежу с иглой в руке, мы снова занимаемся сексом. Точнее, я лежу, а она на мне скачет.

Воспоминания заканчиваются и меня выворачивает на пол.

Склонившись над столом, не нахожу сил поднять голову. Она кружится и при воспоминании о том самом вечере я ощущаю новый позыв к рвоте. Мне противно. Мне просто противно.

Я понимаю, осознаю, что это была та смесь, которую в меня влили, но я не могу понять, как же я мог разглядеть в ней мою жену. Я видел фото. Она похожа только типажом. Моя Майя совсем другая.

Как эта хрень работает? Как заставляет видеть то, чего нет?

Я вытираю рот своей одеждой и, наконец, сажусь ровно.

– Полагаю, нам лучше перейти в другую допросную, – не покривив рожей говорит.

И я ему благодарен, хоть и знаю, что он сделал это для себя, а не для меня.

Киваю и встав, иду за ним.

Мы рассаживаемся в клон прошлой комнаты на те же места и молчим.

Моя голова снова пуста. Я стараюсь ни о чем не думать. Потому что был уверен, что ничего не было. Я надеялся, что был в состоянии амебы или кого хуже. Я вообще не думал, что там будет план, в котором я занимаюсь сексом с другой женщиной. Кто подставляет из-за должности такими методами? Никто. Значит, по указу мэра, дополнительный пункт от него лично. Твари.

В мыслях передо мной Майя и я не знаю, что мне делать, когда мы встретимся.

Я не знаю, как смогу к ней прикасаться. Да и позволит ли она? Она задаст свой вопрос вновь, потому что мы ничего еще не решили между нами, и я скажу ей правду. Это не та тема, которую я умолчу. И я знаю, что все станет в разы хуже. Но я ее не потеряю. Я буду рядом, сколько понадобится. Добрым соседом или мужем на час. Я буду рядом.

– Вы готовы продолжить? – подает голос человек, о котором я вообще уже забыл, погрузившись в свой мыслительный процесс.

Я потерял суть разговора. И он это понимает по моему вопросительному выражению лица.

– Вы утверждали, что дочь мэра не ваша любовница. Что вы скажете сейчас?

– Если позволите, я задам вопрос.

– Конечно.

– Как часто игрища любовников с белым порошком и прочим набором увеселительных веществ снимается на камеру в отеле, куда мы по идее отправились вдвоем из бара через черный ход?

– О, вы спрашиваете меня? Мне казалось, что здесь я допрашиваю вас. А вы отвечаете.

– Вы согласились на мой вопрос.

– Но не думал, что он будет звучать в таком ключе.

– Это подстава. Чистая, смотря с какой стороны посмотреть и грязная одновременно. Вы это знаете не хуже меня. Потому что я не знаю, в какой степени вы замешаны в этом деле. Предыдущий, тот, кто из ваших говорил откровенно, но зажимал вот ту кнопочку, – показываю на кнопку отключения звука.

– Илья, я пытаюсь разобраться в деле, о котором было много разговоров. У меня на руках некоторые факты, за недостающей информацией я пришел к вам, а вы оказались за решеткой. Мне плевать, где допрашивать вас. Мой приоритет – это, – он указывает на свою серую папку.

Я не верю ему или кому-либо. Но я устал. Они говорят откровенно, а я пытаюсь утаить что-то, о чем уже догадался. Какой смысл? Это не игра. Больше не игра.

– Я вел дело, которое мне поручил мой бывший начальник Матвей Иванович, – начинаю с самого начала, а этот напротив, делает себе пометки для будущих уточняющих вопросов. – Он уже взял в разработку мэра. Многое было у него на руках. Части его финансовых операций, цифры, встречи. Важные люди записаны, с кем контактирует. Не было чего-то очень прямого. Чтобы, сразу прийти и взять. Я ознакомился с тем, что есть и мы на пару стали думать о том, как его закрыть.

– Почему он отдал вам дело, которое повысило бы его до полковника. После такого он мог легко занять пост Андрухаева.

– Я задал ему этот вопрос. Он сказал, что ему на пенсию через пару месяцев, эта награда ему не так важна к числу уже им завоеванных. А так как ему нужен был преемник на свой пост, который он не желал отдавать даже лучшему следователю нашего отдела, то я как новая «звезда» стану тем, против кого никто не станет возражать.

– И? В итоге так и было?

– Возражать стали. Но каков смысл, если я теперь начальник? И мне плевать на то, что кто-то мало работал, чтобы стать им. Я никогда не уступал место другим, как в общественном транспорте. Я занимал свое, а не чужое.

– Дальше?

– Дальше пошла работа. Я перенял все дела. Ознакомился со всем. Меня повысили до майора. И в этот день я отправился отмечать это событие в бар с подчиненными.

– Ваш начальник, уже бывший там был?

– Да. Но он быстро ушел. Все же не те года.

– Как вы охарактеризуете, Матвея Ивановича?

Его вопрос был задан не так, что он только что об этом подумал и решил узнать. Нет. Он словно задал его в своем порядке тех, что он уже произнес.

– Я работал с ним до командировки. Он резкий, рассудительный, быстро соображающий. Ловко находит мелочи, видит их сразу. Здорово продумывает многоходовки как в деле с мэром, так и в тех, что мы раскрывали до.

– Продолжайте.

– Дальше мы выпивали. Примерно до десяти. Я стал собираться домой и один из товарищей предложил выпить по последней. Я и выпил.

– Что произошло дальше?

– Проснулся утром дома, а у меня под боком эта девка.

– Не помните?

– Сейчас помню. До этого дня не помнил.

– Какова ваша версия?

– Слушайте, вы говорили о том, что вы здесь по делу мэра, на кой черт вам история о том, как меня подставили?

– Это взаимосвязано. Если я найду причину, по которой, вы посадили мэра и фальсифицировали доказательства против него, я вас отсюда не выпущу и упрячу за решетку надолго. Если же нет, то я поеду домой к своей семье в Москву, оставив вас разбираться с вашими подставами и прочим.

Вздыхаю и рассказываю все, что я нарыл за эти несколько недель.

– То есть в эти выходные вы были на даче бывшего начальника?

– Ну да. Я привез ему все, что накопал. Мы поговорили. Он обещал помочь.

– А вы знаете, что он официально, еще не вернулся из-за границы? Его самолет завтра.

– Ну, значит он вернулся и…

– Вернулся в субботу, улетел в воскресенье после вашего отъезда и прилетит обратно в среду?

– Ну… Слушайте, я говорю правду.

– Я не сказал об обратном. Я пытаюсь понять, что вы думаете об этом.

– Ничего. Что это какая-то ошибка и… – пожимаю плечами, запутавшись окончательно. – Я не понимаю вас.

Опускаю голову и вижу кое-что, что приковывает взгляд.

Угол его папки довольно увесистой прикрывает ту самую кнопку, которая оказывается зажата.

А это значит, что нас не слышит никто. Ни даже камера в верхнем углу комнаты.

Я поднимаю глаза и на меня смотрит уже совсем другой человек в моем понимании.

Но кто он? Друг или враг?