Глава 14

Глава 14

Паника поднимается волной, горячей и удушающей.

Как он о нас узнал?

Смотрю на него, и внутри всё кричит. Семнадцать лет. Семнадцать лет я строила эту жизнь по кирпичику. И он снова появляется, чтобы растоптать все своими лакированными ботинками.

Неужели после всех этих лет, после того, как я сменила номер, удалила всё, сбежала в другой конец страны, он всё-таки выследил меня? Узнал об Арине?

Сердце разгоняется не на шутку. Дышать становится тяжело, воздух входит в лёгкие рывками, холодным и колючим. Пластик на ручке скрипит под пальцами. Я и не заметила, как сильно вцепилась в нее вместо спасательного круга.

Он стоит в дверях, с телефоном в руках. Пальцы быстро двигаются по экрану, он что-то пишет, и низкий голос, который я не слышала наяву семнадцать лет, звучит спокойно, деловито: «…по поводу Зары. Да, я уже здесь, в кабинете директора. Разберусь».

Артур всё ещё не поднимает глаз. Говорит в телефон увлечённо, будто не в кабинет директора школы вошел, а к себе домой.

Выдыхаю медленно, сквозь зубы. Паника чуть отступает, когда я понимаю — он говорит о Заре. Не об Арине. О Заре. Значит, он здесь не за мной. Не за моей дочерью.

За своей. От Амины? Эта мысль бьёт не слабее первого шока, но уже по-другому — остро, с привкусом горечи и какой-то дикой, почти истерической иронии.

— Элина? — произносит, наконец поднимая глаза.

Голос обрывается на полутоне, и в нём появляется то, чего я не ожидала услышать — удивление. Его взгляд цепляется за моё лицо, и я вижу, как он узнаёт меня. Как меняется выражение — от деловой сосредоточенности к чему-то растерянному, почти уязвимому.

— Элина Вячеславовна, — поправляю твёрдо. Пальцы находят кнопку селектора на столе. Щелчок раздаётся чётко в тишине кабинета. — Мария Ивановна, будьте добры, пригласите в кабинет Арину и Зару. Они ждут в приёмной.

Он стоит, не двигаясь. Телефон всё ещё в руке, экран светится, но он уже не смотрит на него. Только на меня.

А я смотрю на него и вижу, как он постарел. Лёгкая седина у висков, морщины у глаз глубже, но плечи всё такие же широкие, осанка такая же прямая. Костюм сидит идеально, как тогда…

Дверь открывается снова. Входят девочки. Арина первой. Моя дочь, высокая, с длинными волосами до пояса, которые она сегодня собрала в низкий хвост. Янтарные глаза — его глаза — смотрят настороженно. За ней Зара. Такая же высокая, красивая, с тёмными волосами, уложенными так, будто она только что из салона. И когда они становятся рядом со мной за столом, я замечаю их сходство.

Форма подбородка. Линия бровей. То, как они держат голову, когда злятся или нервничают — слегка вскидывая подбородок. Цвет глаз… Обе похожи на него.

На Артура.

Внутри меня поднимается волна неверия. Горячая, удушающая. Не может быть. Спор разгорелся между его двумя дочерьми? Моя дочь и дочь Амины?

— Садитесь, — показываю на места перед столом, чтобы хоть как-то попытаться изменить течение ситуации.

— Что произошло? — спрашивает Артур, глядя на меня. Голос спокойный, но я вижу, как на виске пульсирует жилка.

Я рассказываю. Холодно, по фактам, без эмоций — или стараясь, чтобы их не было слышно.

— Мы учим детей уважению, а не оскорблениям на личной почве. Особенно когда дело касается семьи, родителей, обстоятельств, о которых дети не имеют права судить.

Слова выходят ровные, как по учебнику. Но внутри — буря. Я вижу, как Арина сжимает кулаки на коленях. Вижу, как Зара смотрит в сторону, губы плотно сжаты. И я вижу, как Артур слушает, и как его взгляд всё чаще скользит к девочкам, потом ко мне, потом снова к ним.

Когда я заканчиваю, в кабинете повисает тишина.

— Зара, — голос Артура становится жёстче. — Ты действительно сказала такое?

Зара пожимает плечами, но я вижу, как она напрягается. Она не смотрит на отца.

— Я просто сказала правду. У неё нет отца. Все знают.

— Зара! — Артур повышает голос, и я вздрагиваю. Его тон меня выбрасывает в прошлое. В день, когда мы виделись в последний раз.

Я поднимаю руку, останавливая его.

— Достаточно. Мы не будем устраивать разборки здесь. Я вызвала вас, чтобы обсудить, как мы будем решать эту ситуацию. В нашей школе нет места буллингу. Особенно такому. Личные обстоятельства детей — не тема для оскорблений.

Я говорю это, глядя на Артура. Прямо. Холодно. И одновременно я чувствую, как внутри всё дрожит. Потому что Зара от части права. И самое поганое чувство всплывает наружу. Это вина. Потому что именно я забрала отца у Арины семнадцать лет назад.

Он сам отказался. Он сам выбрал другую. Он сам сказал, что женится на Амине. Но какая-то часть меня тихим голосочком все эти годы нашептывала, что он имеет право знать, а Арине необходим отец.

Но сейчас, глядя на этих двух девочек, сидящих рядом, я вижу, как похожи их лица. Как одинаково они морщат лоб, когда злятся. Как одинаково опускают взгляд, когда им неловко. И эта схожесть бьёт меня сильнее любого слова.

Я смотрю на них долго. Слишком долго. Арина чувствует мой взгляд, поворачивает голову ко мне. Её глаза — вопросительные, растерянные. Зара тоже смотрит, но уже на отца.

— А где мать девочки? — хмурится Артур.

Эта информация точно обернется против меня, но не ответить не выйдет.

— Я здесь. Еще вопросы?

И я вижу, как Артур следит за моим взглядом. Как он переводит его на девочек. Как его лицо меняется.

Сначала лёгкое недоумение. Потом — понимание. Медленное, тяжёлое. Он видит то же, что вижу я. Сходство. Общее. То, что нельзя не заметить, когда смотришь внимательно.

В кабинете становится тихо так, что слышно, как тиканье часов на стене отдаётся в ушах. Дождь за окном моросит всё гуще, закрывая двор серой пеленой.

Артур молчит. Я вижу, как его пальцы сжимаются на подлокотнике стула. Как он смотрит теперь на меня. Он все понял.

И в этот момент, когда наши взгляды встречаются через стол, через семнадцать лет, через всю боль и всю ложь, я чувствую, как что-то внутри меня ломается снова. Не так, как тогда, на помолвке. Не так, как когда я рожала в одиночестве. А по-новому. Тихо. Глубоко. С ощущением, что старые раны, которые я считала зажившими, вдруг открылись снова, и из них течёт не кровь, а что-то более горькое.

— Мы должны решить, как быть дальше. Обе девочки останутся в школе. Но такие инциденты повторяться не должны. Я поговорю с классным руководителем, с психологом. А вы, как отец… — я смотрю на Артура, и слово «отец» отдаётся во рту горьким привкусом, — вы должны объяснить своей дочери, что семья — это не только кровь. И что оскорблять кого-то за то, что у него нет отца или матери, — это низко. Независимо от обстоятельств.

Артур кивает медленно. Он всё ещё смотрит на меня.

— Элина Вячеславовна, — делает акцент на моем отчестве, и теперь в голосе нет ни деловитости, ни холода. Только что-то очень личное. — Мы поговорим. Обязательно поговорим. Не только об этом.

Кажется, это обещание адресовано совсем не Заре…

Дверь закрывается. Я остаюсь одна. Сажусь за стол. Кладу ладони на холодное дерево. И позволяю себе, наконец, закрыть глаза и просто дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Пока карусель в голове раскручивается все сильнее. Пока мир за окном продолжает заволакивать серой, холодной, неумолимой пеленой.