Глава 15
Глава 15
Лето в наших краях недолгое. Мокрый асфальт школьной парковки отражает свинцовое сентябрьское небо, словно разбитое зеркало, где жёлтые листья кружатся и тонут в лужах под упорным барабаном дождя.
— Элина Вячеславовна, возьмите зонт, — охранник пытается отдать мне что-то розовое с феечками, явно из коробки потеряшек.
— Спасибо, Петр. Добегу, — киваю и не спеша выхожу, подставляя холодным каплям лицо.
Отказываюсь от зонта не потому, что брезгую феечками, а только потому, что внутри все кричит от боли и внешнее воздействие — единственный способ хоть как-то переключить чувства. Но реальность такова, что шанса избегать боли больше нет.
Он стоит у капота моей машины. Широкие плечи чуть ссутулены под пальто, уже потемневшим от дождя. В его глазах вспыхивает всё сразу. Ярость, боль, недоумение.
В груди что-то резко сжимается, воздух режет лёгкие. Я останавливаюсь в трёх шагах. Ноги наливаются тяжестью, мокрый асфальт кажется скользким под подошвами. Запах его парфюма пробивается сквозь сырость и аромат ковра из прелых листьев, а во рту мгновенно становится сухо.
— Артур, — вырывается у меня хрипло.
Он отталкивается от машины и делает шаг ближе. Капли дождя висят на ресницах, собираются и падают. Челюсть сжата, желваки ходят под кожей.
— Почему ты ничего не сказала? — голос низкий, но дрожит от сдерживаемой ярости. — Была беременна. От меня. И скрыла. Просто сбежала.
Пальцы впиваются в ремень сумки. Дождь стекает по шее за воротник. Я вспоминаю ту ночь в поезде. Стекло, к которому я прижималась лбом, пока Москва оставалась позади. Вспоминаю, как рожала в одиночестве, как акушерка положила Арину мне на грудь, а вокруг была только белая пустота.
— Ты имел право? — склоняю голову набок. — После того вечера? Ты четко дал понять, что я никто и никаких дел со мной иметь не желаешь. Я просто ответственно выполнила твое желание.
Он делает ещё шаг. Теперь совсем близко. Я чувствую тепло его тела даже сквозь сырой воздух. Дыхание вырывается белым паром.
— Я был идиотом тогда. Но ты не имела права скрывать. Это моя дочь.
Внутри всё переворачивается. Гнев и вина сплетаются в тугой узел, который мешает дышать. Я вижу, как Арина делает первые шаги, как в бреду температуры шепчет «мама» в три часа ночи, как в пять лет спрашивает про папу, а я глажу её по голове и лгу.
— Это моя дочь. У тебя же тогда было занятие поважнее, — это обида говорит во мне. — Новая жизнь. Новая любовь. Тем более у девочек совсем небольшая разница в возрасте… тебе явно было чем заняться.
Слова бьют точно в старые раны. Я вздрагиваю. Глаза щиплет от горячего жара, который поднимается из груди.
Он видит мою реакцию, и ярость в его глазах гаснет. Остаётся только шок и тяжёлая боль.
— Элина…
Он протягивает руку, но не касается. Просто держит в воздухе. Старое притяжение шевельнулось где-то глубоко, и это пугает сильнее всего.
— Ты, может, и имел право знать, — произношу еле слышно. — Но не горел желанием хоть что-то разузнать или исправить после того вечера. Просто гордо и красиво пошел жить свою жизнь. А я боялась. Боялась, что ты заберёшь её. Или что не захочешь. Заставишь… Семнадцать лет я растила её одна. И ты теперь появляешься из ниоткуда и собираешься меня в чем-то винить⁈ — шиплю сквозь зубы.
— Я… — голос будто простужен, будто сломлен. — Я не знал. Не знал, как сильно ты боялась. Я думал… думал, что ты просто ушла, потому что я повел себя как идиот. А ты пряталась. Прятала ребёнка. — Он проводит мокрой ладонью по лицу, стирая дождь и, возможно, что-то ещё. — Я виноват. Во всём. В том вечере, в том, что не остановил мать, в том, что не искал тебя по-настоящему. Но я хочу всё исправить. Хочу быть частью её жизни. Если ты позволишь. Если она… если вы обе позволите.
Из-за машины, из тени крыльца, раздаются быстрые шаги по лужам. Шуршание мокрых листьев. Поворачиваюсь и внутри всё обрывается.
Арина стоит в трёх метрах. Глаза широко раскрыты, лицо мокрое, слёзы текут по щекам.
Она слышала всё.