Глава 16

Глава 16

Она делает шаг ближе, мокрые волосы хлещут по лицу. Тело дрожит так, что плечи ходят ходуном. Глаза у неё огромные, почти чёрные от расширенных зрачков, и в них уже нет ни капли детской доверчивости. Только ярость, смешанная с такой глубокой болью, что у меня подкашиваются ноги.

— Арина… — Слова застревают, превращаются в хрип. Я протягиваю к ней руку, ладонь дрожит.

Артур стоит неподвижно, в полном оцепенении. Он смотрит на Арину так, будто видит то, что не может быть правдой. Вода стекает с его ресниц, по скулам, по линии челюсти, но он даже не моргает.

— Дочь… — голос ломается на середине слова, будто кто-то отключил дыхание.

Арина отшатывается, будто обжегшись. Её губы дрожат, потом сжимаются в тонкую белую полоску. Она разворачивается так резко, что мокрый край пальто хлещет по ногам, и бежит. Каблуки стучат по лужам, разбрызгивая грязную воду, волосы развеваются мокрым чёрным флагом. Шуршание листьев под ногами, которое слышно даже сквозь барабан дождя.

Я бросаюсь следом. Сердце колотится где-то в горле, каждый толчок отдаётся в висках тупой болью. Подошвы туфель скользят по мокрому асфальту, холод проникает сквозь тонкие чулки, ступни уже онемели, но я не останавливаюсь. Дождь хлещет в лицо, заливает глаза, смешивается со слезами. Где-то слева сигналит машина, справа хлопает дверь школьного крыльца, но всё это — далёкий шум, будто из-под воды.

— Арина! — кричу, и голос срывается на хрип. — Подожди!

Она не оборачивается. Бежит вдоль ряда машин, потом сворачивает к выезду с парковки. Я слышу, как за спиной догоняет Артур.

— Элина! Подожди, я…

Оборачиваюсь. Дождь хлещет по лицу, но я вижу его чётко: рука протянута, пальцы дрожат, лицо перекошено от желания что-то сказать, объяснить, удержать. И внутри меня вспыхивает такая ярость, что становится жарко даже под ледяным дождём.

— Уходи! — крик вырывается из груди вместе с чем-то горячим, почти кровью. — Сейчас же уходи! Не смей! Зачем ты вообще приехал в наш город⁈

Он замирает. Рука медленно опускается. Глаза у него тёмные, почти чёрные, и в них на секунду мелькает что-то, похожее на понимание. Или на поражение. Он кивает. Отступает на шаг, потом ещё. Его силуэт растворяется в серой пелене дождя, и я больше не смотрю.

Я догоняю Арину у самой калитки. Она уже почти на улице, плечи трясутся, дыхание вырывается рваными облачками пара. Я хватаю её за рукав — мокрая ткань холодит пальцы, скользит.

— Арина, пожалуйста…

Она вырывает руку так резко, что я едва не падаю. Глаза у неё красные, ресницы слиплись, по щекам текут не только дождевые капли.

— Не трогай меня, — шипит она, голос сорванный, взрослый, но приправленный детской обидой. — Ты врала. Все эти годы. Знала, как мне больно, и врала.

— Поехали домой. Я все тебе расскажу. С самого начала. Но не здесь, — киваю на школьные окна. В учительской виднеются уже две любопытные тени.

Мы добираемся до машины молча. Арина садится на заднее сиденье, прижимается к двери, отворачивается к окну. Сажусь за руль, закрываю глаза на секунду. Дворники начинают скрипеть по стеклу.

Дорога домой кажется бесконечной. Серое небо давит сверху, жёлтые листья летят на лобовое и прилипают к дворникам.

В машине слышен только шум шин по мокрому асфальту и редкие всхлипы, которые Арина пытается сдерживать.

Дома лифт скрипит, как всегда. На нашем этаже горит тусклая лампочка, и жёлтый свет ложится на мокрые следы наших ботинок на коврике. Открываю дверь ключом, пальцы всё ещё дрожат. Замок щёлкает слишком громко.

Арина сбрасывает мокрое пальто прямо на пол, не вешая. Проходит мимо меня, не глядя, и направляется к своей комнате.

— Арина, — сбрасываю свое пальто туда же. Сейчас главное — позаботиться о дочери, а не о вещах. — Подожди. Пожалуйста. Давай поговорим.

Она останавливается у двери своей комнаты, но не оборачивается. Плечи всё ещё дрожат от холода.

— Что тут говорить? — голос у неё тихий, почти шёпот, но в нём столько горечи, что у меня внутри всё сжимается. — Ты семнадцать лет врала. Вердикт ясен.

— Я хотела защитить тебя. Нас, — накидываю на ее плечи махровое полотенце. — Он меня обидел. Очень сильно. Не встал на мою защиту. Он занял сторону против. А потом сказал, что женится на другой. У него уже была другая жизнь. Другая семья. Я узнала, что у меня будешь ты, когда уже приехала сюда. Какое-то время даже хотела позвонить ему, объяснить. Но потом вспомнила его мать. И испугалась, что он просто заберёт тебя.

— У него была другая семья, — повторяет тихо. — А у меня не было отца. Потому что ты решила за меня. Ты решила, что мне лучше жить без него. Без правды.

— Я боялась, — слезы обжигают щеки. — У него были возможности забрать тебя у меня. Забрать так, чтобы я никогда не смогла тебя увидеть. Я думала… думала, что так будет легче.

— Ты не имела права, — качает головой, стаскивая с себя полотенце и вталкивая его мне в руки. — Не имела права решать за меня. Я имела право знать. Даже если он… даже если он такой. Даже если у него другая семья. У меня должна была быть возможность сделать выбор.

Делаю ещё шаг, протягиваю руку, но она отступает. Спиной упирается в косяк двери. Глаза блестят — не от слёз уже, а от горячечной злости.

— Арина…

— Нет, — обрывает. — Я не могу. Не хочу тебя видеть.

Она разворачивается, входит в комнату и захлопывает дверь. Звук получается резким, оглушительным в тишине квартиры. Я слышу, как она падает на кровать, как пружины скрипят, как она всхлипывает уже без сдерживания. Тихие, глухие рыдания, которые пробиваются сквозь дерево двери.

Медленно опускаюсь на пол, спиной к стене. Холодный паркет под ладонями. За окном всё ещё барабанит дождь, подгоняя осень…

Семнадцать лет секретов рухнули в один момент. И я не знаю, как теперь дышать дальше.