Глава 4

Глава 4

Уведомления сыплются на экран, как град по жестяной крыше, и каждый звук удара отзывается у меня в груди острой, рвущей болью.

Сижу за крошечным столом в своей комнате, где за окном всё ещё падает снег, а старый чайник на подоконнике тихо булькает. Пальцы, держащие телефон, холодеют. Я не хотела открывать мессенджер. Правда не хотела. Но палец сам нажал, и вот они — старые чаты, которые я забыла удалить.

Фотографии. Десятки. Сотни.

Артур и Амина.

— Смотри, какая пара! — пишет кто-то мне незнакомый.

— Наконец-то настоящая свадьба! — добавляет другая.

— Торт просто бомба, невеста — умничка, как со вкусом все подобрала!

Я листаю дальше. Торт. Многоярусный, с золотыми фигурками наверху.

Молодожены целуются на фоне белых цветов — его рука лежит у неё на талии точно так же, как когда-то лежала у меня.

Улыбки. Счастливые. Гости аплодируют, вспышки слепят. На следующем фото Амина в белом платье смеётся, запрокинув голову, а Артур смотрит на неё так, будто она — весь его мир.

Он смотрел на меня точно так же. Только где же была правда? Или он насквозь лживая тварь?

Я чувствую, как внутри всё сжимается в тугой, горячий узел. Щёки горят, в горле встаёт ком, а пальцы начинают дрожать так сильно, что телефон едва не выскальзывает.

И вдруг выскакивает сообщение от подруги Амины — той самой, что была на нашей помолвке.

«Элина, хватит молча подсматривать! Возвращайся, и тебе место найдётся.»

Я читаю вслух, хрипло, почти не узнавая свой голос:

— «Возможно, в подсобке, но хоть посмотришь, как красиво и романтично бывает»…

Слова впиваются в меня, как острые осколки. Я перечитываю ещё раз, и тошнота подкатывает к горлу первой волной — тяжёлая, густая, с металлическим привкусом во рту.

— Как ты можешь… — шепчу я в пустоту комнаты. — Как вы все можете мне это писать?

Никто не отвечает. Только телефон вибрирует снова и снова. Новые поздравления. Новое видео: Артур и Амина танцуют первый танец. Её голова лежит у него на плече. Он улыбается той самой улыбкой, от которой у меня когда-то замирало сердце.

Я не выдерживаю.

— Хватит, — говорю я громко, почти кричу. — Хватит!

Пальцы двигаются быстро, яростно. Я выхожу из всех чатов. Один за другим. Блокирую родственников Артура. Блокирую его друзей. Блокирую даже тех, кто просто был рядом все эти годы.

— Не звоните мне больше, — шепчу я, нажимая «заблокировать». — Никогда. Слышите? Никогда!

Каждый клик отдаётся в груди острой болью, но я продолжаю. Это последний раз, когда я позволяю им войти в мою жизнь.

Последний.

Голова начинает кружиться. Сначала медленно, потом сильнее. Стены комнаты — с выцветшими обоями, старый шкаф, занавеска в цветочек — плывут перед глазами мутными пятнами. Я прижимаю ладонь ко лбу, но это не помогает. Тошнота накатывает новой, более сильной волной. Желудок сжимается, во рту становится кисло, горько. Я вскакиваю, едва не опрокидывая стул, и бегу к маленькой раковине в углу.

Меня рвёт. Резко, болезненно, до пустоты. Горькая желчь обжигает горло, слёзы текут по щекам, смешиваясь с водой, которую я открываю дрожащей рукой. Я держусь за край раковины, чтобы не упасть. Плечи дрожат. Ноги подкашиваются. В ушах стоит тонкий, противный звон.

— Почему… — вырывается у меня сквозь спазмы. — Почему ты так легко меня заменил? Почему все вы… так легко?

Я плачу и одновременно задыхаюсь от тошноты. Тело предаёт меня полностью — руки трясутся, колени дрожат, а в груди разливается такая пустота, что, кажется, будто меня вывернули наизнанку. Запах собственной рвоты смешивается с запахом старого чая и пыли от батареи. Это невыносимо.

Я сползаю по стене на пол, прижимаюсь спиной к холодной плитке и закрываю глаза. Слёзы всё ещё текут. Тошнота отступает медленно, оставляя после себя слабость и дрожь во всём теле.

— Всё, — шепчу я хрипло, почти беззвучно. — Больше вас нет. Ни в чатах. Ни в моей жизни. Ни в моей голове.

Я вытираю лицо рукавом свитера. Капли холодной воды стекают по шее, по ключицам. В комнате тихо. Только снег за окном шуршит по стеклу да старый холодильник гудит в углу.

Я поднимаюсь. Ноги ещё дрожат, но я стою. Беру телефон, который лежит на столе экраном вниз, и выключаю его окончательно.

— Пусть женится, — говорю я себе вслух, и голос уже звучит твёрже. — Пусть празднует. А я… я буду жить. Здесь. Без вас.

Снег за окном продолжает падать. Тихо. Спокойно. Как будто ничего не произошло.

А внутри меня, где-то под этой болью и тошнотой, уже пробивается что-то новое.

Маленькое. Упрямое. Живое.