Глава 5

Глава 5

Тест в моих руках дрожит так сильно, что две полоски расплываются перед глазами в одну размытую розовую линию.

Я стою в крошечной смотровой новосибирской поликлиники, где стены покрашены в казённый бледно-зелёный цвет, а на подоконнике стоит пыльный кактус в пластмассовом горшке.

Врач только что вышла, оставив меня одну с этой тонкой бумажкой.

Мои пальцы леденеют, хотя в комнате тепло. Сердце бьётся так громко, что я слышу его в ушах — глухие, тяжёлые удары.

— Вы беременны, — сказала она минуту назад, и голос её был ровным, почти безразличным. — На шестой-седьмой неделе. Поздравляю.

Поздравляю. Слово повисло в воздухе, как чужое. Я не ответила. Просто кивнула и вышла в коридор, где теперь стою и смотрю на эти две полоски, будто они могут исчезнуть, если я моргну достаточно усердно.

— Это не может быть правдой, — шепчу сама себе, будто пытаюсь уговорить реальность подвинуться в другую сторону. — Не сейчас. Не от него.

Но тест не врёт. И внутри меня уже растёт что-то живое. Маленькое. Чужое. И одновременно — моё.

Токсикоз больше не отпускает меня ни на день.

Утром меня выворачивает прямо над раковиной в моей крошечной комнате. Желудок сжимается в спазмах, горькая слюна заполняет рот, а тело покрывается холодным липким потом. Я держусь за край, ноги подкашиваются, и я сползаю на пол, прижимаясь щекой к холодной плитке.

— Держись… — бормочу я сквозь зубы. — Просто держись.

Но становится только хуже. К вечеру я уже не могу встать. Тошнота не отпускает ни на минуту. Каждый запах вызывает новый приступ. Я вызываю скорую.

В приёмном покое больницы пахнет ещё сильнее — хлоркой, йодом и усталостью. Медсестра в голубом халате смотрит на меня поверх очков.

— Что у вас?

— Токсикоз… — шепчу я. — Сильный. И кровь… немного.

Она кивает, не удивляясь.

— Ложитесь. Сейчас посмотрим.

Меня кладут в палату на сохранение. Обычная городская больница: четыре койки, обшарпанные стены цвета бледного мха, старые шторы в мелкий цветочек.

Я лежу и слушаю, как капает капельница. Рядом — девушка лет двадцати пяти, с короткими светлыми волосами и усталым, но тёплым взглядом.

— Привет, — говорит тихо, когда медсестра выходит. — Ты новенькая?

Я киваю, не в силах улыбнуться.

— Да. Токсикоз и угроза.

— Ох, бедная… — Маша поворачивается ко мне на бок. — У меня тоже была угроза на ранних. Лежу тут, как в тюрьме. А ты откуда?

— Из Москвы, — отвечаю хрипло. — Приехала… недавно.

— Одна?

— Одна.

Маша вздыхает и смотрит в потолок.

— Я тоже одна. Муж сказал: «Не мой ребёнок, делай что хочешь». А я хочу. Хочу этого малыша. Даже если он меня убьёт своими токсикозами.

Я поворачиваю голову к ней. Её слова ложатся на меня тёплым, тяжёлым одеялом.

— А ты… не боишься? — спрашиваю шёпотом. — Одна растить?

— Боюсь, — честно отвечает. — Каждый день боюсь. Но когда я первый раз почувствовала, как он шевельнулся… всё внутри перевернулось. Это уже не просто «проблема». Это уже человек. Мой человек.

Я молчу. Капельница капает. За окном снег тихо шуршит по стеклу.

— А у тебя кто отец? — спрашивает, кивая в сторону живота.

Я закрываю глаза.

— Тот, кто уже женился на другой.

Маша выдыхает.

— Тогда тем более держись. Не отдавай ему эту кроху. Пусть растёт у тебя. Ты сильная, я вижу. Из Москвы в Сибирь не каждый поедет.

Я не отвечаю. Но внутри что-то щёлкает.

На следующий день врач приходит с УЗИ.

— Угроза сохраняется, — говорит строго. — Сердцебиение есть. Если будете лежать и выполнять всё, что скажу, — шансы хорошие.

Я киваю, сжимая край простыни.

— Я буду.

Когда врач уходит, Маша поворачивается ко мне.

— Слышала?

— Да.

— И что решила?

Я смотрю в потолок. Потолок в мелких трещинах, как карта моей жизни.

— Я оставлю его, — говорю твёрдо, хотя голос всё ещё дрожит. — Буду рожать. И растить. Сама.

Маша улыбается — устало, но по-настоящему.

— Вот это правильно. Мы с тобой вдвоём теперь. Две сибирские мамы-одиночки. Прорвёмся.

Я киваю и впервые за долгое время чувствую, как в груди разливается что-то тёплое. Не радость ещё. Но уже не пустота.

Токсикоз не отступает. Меня рвёт несколько раз за ночь. Я лежу, свернувшись на боку, и прижимаю ладонь к животу — туда, где пока ничего не чувствуется, но уже есть жизнь.

Слёзы текут по щекам, но теперь они другие. Не от отчаяния. От решимости.

— Мы справимся, — шепчу в темноту палаты. — Слышишь? Мы с тобой справимся.

Впервые за все эти недели чувствую, что не одна.