Глава 10

Глава 10

Резко трезвею. Тело становится чужим, холодным.

— Элина?

Я ничего не сказала вслух, поэтому Боря не понимает почему я подбираю бретельки платья и отрываю себя от его теплых объятий.

— Извини, я… Не могу.

— Я тебя обидел?

— Нет, что ты, — глажу его по ямочкам на щеках.

Он очень красивый. Нежный, заботливый. Как говорит Наташка «золотой мужик». Ну что мне все не так⁈

— Можем просто сидеть. Я не тороплю…

— Я… Видимо, еще просто не готова. Извини. Это только мои тараканы.

Не могу. Я либо расплачусь в самый неподходящий момент, либо скажу что-нибудь, чего нельзя говорить. Что-нибудь вроде: «У меня пятилетняя дочь, и я до сих пор иногда вижу во снах ее отца, который предал меня на помолвке и изменял одному богу известно сколько, а потом женился на другой».

Права Наташка. Дура дурой.

Он не спорит. Нежно целует в уголок губ и вызывает такси, которое везёт меня домой сквозь снег.

Водитель молчит. Радио тихо бормочет что-то про прогноз на завтра. Сижу, обхватив себя руками, и чувствую, как слёзы жгут глаза.

Я смотрю в окно на огни и думаю: ну почему. Ну почему, спустя столько лет, Артур всё ещё имеет надо мной власть. Почему, когда кто-то хороший подходит слишком близко, он снова появляется в моей памяти.

Боря больше не звонит и не пишет. Цветы медленно вянут, и из моей квартиры пропадает совсем недавно поселившийся аромат весны.

Наташка звонит в четверг.

— Ну что?

— Ничего.

— Написал?

— Нет.

Пауза. Я слышу, как она отпивает чай.

— И правильно.

— Наташ…

— Что «Наташ»? Не дрейфь. И статуэтку учителя года заберем. И мужика получше найдем. Не из пугливых.

— Мужик нормальный. Это я поломанная.

— Ты-то да. Никто не спорит. Ну а он то чего при первых же симптомах бросил все и убежал? Нам такой хоккей не нужен.

— Первой убежала я.

— Ну а он чего догонять не побежал? Испугался? Не ответственности ли?

— Наташ…

— Что опять «Наташ»? Я уже очень неприличное количество лет «Наташ», чтобы с ясной головой иметь право такие диагнозы ставить.

— Я его обидела.

— Ну-ну. Обидела. Ишь…

— Может, просто уважает мои границы.

— Может. — Ещё глоток чая. — А может, удобно очень — уважать чужие границы, когда сам не особо рвёшься.

— Ты его не знаешь.

— Зато тебя знаю. И ты джекпот среди женщин. А он ушами хлопает. Придумала же оправдание! Границы… — Наташка горестно вздыхает. — Спи, иди, давай. Завтра церемония.

На церемонии награждения «Учитель года города Новосибирска» я ничего не жду. Подготовку после того вечера я, по своим ощущениям, провалила.

Сижу в зале в строгом платье, руки холодные, сердце стучит глухо и тяжело. Арина крутит в пальцах программку, сворачивая её то в трубочку, то в веер. Наташа сжимает мою ладонь.

На сцене ведущий говорит что-то про значимость педагогического труда, про вызовы времени. Я слышу каждое третье слово. Даже смысла нет никакого надеяться, но так хочется хоть на секунду поверить, что эта вершина мне покориться.

Голос ведущего разносится под сводами зала:

— И главный приз «Учитель года города Новосибирска» получает…

Руки холодеют ещё сильнее. Сердце старается стучать потише.

— Элина Вячеславовна Соколова!

Зал взрывается аплодисментами.

Я не сразу понимаю. Буквально будто назвали незнакомое мне имя. Наташка толкает меня в плечо.

— Вставай! Вставай давай, это ты!

Слушаюсь.

Ноги ватные. Ряды расплываются. Свет софитов бьёт в лицо.

Стеклянная статуэтка тяжёлая и холодная в ладонях. Арина прорывается сквозь ряды и бросается мне на шею прямо у края сцены, её косички щекочут мне щёку.

— Мама! Ты лучшая! — шепчет она горячо, и я обнимаю её, чувствуя, как слёзы, наконец, прорываются.

Это не просто награда. Это доказательство, что я справилась. Несмотря ни на что.

С жизнью справилась несомненно. Но вот в любви…

С любовью у нас неполадки.

Ведущий почему-то не отпускает меня со сцены и все продолжает рассказывать о значимости моей работы.

— Главным сюрпризом для победителя сегодня станет грант от спонсора нашей премии Бориса Викторовича Стрельцова!

Только сейчас я замечаю, что из-за кулис с огромным букетом роз выходит Боря…