Глава 13

- Обсудим, - соглашается. – За столом. Садится с улыбкой на соседний стул и кивает матери, подливая в бокал той шампанское. - В чем вопрос? - Я все думаю, можно ли еще что-то исправить? Врачи говорят надежда есть. - Это о чем сейчас? – хмурится, а меня прошибает холодным потом. Не смей! – кричу беззвучно, но она заявляет: - Я про шрамы Ники. Не ко столу разговор, конечно, но раз уж мы остались одни, да и к тому же ты их уже видел…Я так переживаю за дочь. – Прикладывает руки к груди. Он молчит. Смотрит на нее мучительно долго, не моргая, а потом переводит тяжелый взгляд на меня. И от его темных глаз меня придавливает словно могильной плитой. Молчу. Растоптана. Под блузкой сразу же все зудит, хочется расчесать грудь и шею до кровавых полос. - Надо думать, - выдает тихо. – Всё можно исправить в этой жизни, если очень захотеть. Всё, кроме смерти. - Но они ужасны! Ника не смотри на меня волком! Кто если не я поможет? Эти ожоги…эти рубцы. От зоны декольте и груди ничего не осталось! Его взгляд становится невыносимым. А я, киваю, и встаю из-за стола. Видеть ее не желаю. - Я…отойду. Несусь в сторону уборной. Меня трясет. Зачем нужно было меня позорить? Это мое! Личное! Самое больное! Ему незачем было это знать. Да и я молодец, устроила с ней препирания. Подхожу к зеркалу, смотрю на себя. Губы алые на фоне бледного лица. Включаю воду и умываюсь. Стою, смотря в раковину, на капли воды, что блестят кристалликами. И с горечью понимаю, что все в жизни идет не так. И с директором мы не поладим. Слишком он сложный. Слишком дурная я. На душе раздрай и я никак не могу взять себя в руки. Кто-то справляется с депрессией в объятиях близких, кто-то пьет антидепрессанты, кто-то заедает стресс. А я не знаю, как унять тревогу и пустоту в душе. Не живу осмысленно, а плыву по течению. Отсюда и эти нелепые проблемы. - Ты еще и лгунья! – мама заходит в туалет и останавливается у соседнего зеркала. Подкрашивает губы. - Хватит, прошу тебя. - Нет не хватит. Я подаю на тебя в суд, землю мне отдашь как миленькая. Василий разведется с тобой, так и быть! Если не хочешь жить нормально при муже, то катись к чертям. Ты непутевая, ты ошибка моей молодости! Она резко поворачивается. Я вскинув взгляд читаю в ее глазах такую жгучую ненависть. - Ненавидишь меня! - Не тебя, а того, на кого ты так похожа! Терпеть не могу! Ты копия твой папаша! А я его ненавижу! Сломал мне жизнь! Надломил, - поправляет. – Молодость украл, заставил сидеть с тобой, ездить по гарнизонам! Ненавижу! Не успеваю моргнуть, как она делает выпад и с размаху бьет меня по лицу. Щеку обжигает от оплеухи. Из глаз брызгают слезы. Хочется как в детстве опустить голову – сколько мне таких пощечин прилетало! Но я сжимаю кулаки и набрасываюсь на нее. Цепляюсь пальцами в копну волос и со всей силы дергаю! Кричу бешеным зверем: - Ты мне на всю жизнь увечье причинила, тебе того мало, что я урод?! Забудь, забудь и не трави меня! Оставь в покое! Замолкаю, только когда меня оттаскивают. Словно сквозь толстый слой ваты слышу ее рыдания. Она плачет, держась за испорченную прическу. И мне стыдно. Душа горит. Мои губы дрожат, пальцы тоже. Пячусь назад, не отводя от нее взгляда. А перед глазами картинки детства: мама плачет из-за ссоры с отцом, а я подглядываю в дверную щель. И мне так хочется броситься ей на шею, обнять, поцеловать. Но я сдерживаю себя, потому что знаю, что оттолкнет. А потом ложусь в кровать калачиком и беззвучно плачу сама. Меня никто не обнимал и не целовал перед сном, никто не читал сказок, никто не укладывал и не укрывал одеялом. - Прости! – Выдыхаю на автомате и выбегаю прочь. Несусь из ресторана на улицу. Топаю каблуками. Глаза щиплет, и скупая слеза все-таки скатывается по щеке. Не замечаю, как оказываюсь в саду. Здесь целый лабиринт из кустов и деревьев. Иду по нему в сгущающихся сумерках и почти не различаю дороги. А когда слышу за спиной торопливые шаги, резко оборачиваюсь. Сердце стучит как бешеное. Ладони немеют. - Ах, это вы! – выдыхаю. Видеть его желания нет.