Глава 26

В квартире меня встречает щуплая бабулька. Удивленно замираю на пороге, я ожидала увидеть цепкого риелтора, с которым переписывалась, договариваясь о встрече. - Это я вам писала, - роняет старушка. – Проходите, осматривайтесь. - Хорошо. – Хочу разуться, но она жестом руки просит не делать этого. - Здесь уборка нужна. Признаюсь честно, фотографии в интернете и реальное положение дел – отличаются. Но потому и цена такая. Вы первая откликнулись, вас и ждала, а так спрос велик. Бабуля, несмотря на возраст, довольно…продвинутая. Смотрю квартиру и немею от шока. Мебель устаревшая. Все в пыли. Окна такие грязные, что ничего не видно. - Здесь же жить невозможно, - развожу руки в стороны. – Как так? - Ну, дорогуша, - усмехается она беззубым ртом. – Зато, считай центр. И цена – таких нет и в помине. Даю вам час на раздумье. А потом приглашаю других. Уверенная, что ноги моей здесь больше не будет, иду в отказ и разочарованно ухожу из квартиры. Иду по лестнице, а перед глазами до сих пор картина: паутина по углам и пыль, мусор, грязь. Запах лекарств и забвения. Отчаяние сжимает горло. Это дно. Полное и окончательное. А на улице упираюсь взглядом в его машину. И не придумав ничего лучшего, иду прямиком к нему. Как магнитом притягивает! Это безумие, саморазрушение, но ноги несут сами! - Я все, - говорю зачем-то, открывая пассажирскую дверь и потирая ладони. – Холодно! Бр-р! Он удивленно вскидывает голову. И чего он тут разлегся? Неужели меня ждал? Эта мысль заставляет сердце екнуть с опасной надеждой. - Вы не уехали? Почему? – спрашиваю, вскинув брови, пытаюсь играть в беззаботность, которую не чувствую. Врунишка! - Как видишь, я здесь. Быстро ты, - отвечает, игнорируя мой второй вопрос. – Садись, довезу до гостиницы. И я сажусь. Хотя вполне могла отказаться. Должна была. Но внутри все ноет от одиночества и тоски, и его присутствие – как наркотик, который на время заглушает боль. Вредный. Смертельно опасный, но такой сейчас необходимый. - Как квартира? – его голос тихий. Спокойный. Чарующий. Он вкрадывается под кожу. - Отличная! – вру зачем-то, глядя в окно на проплывающие огни. – Завтра переезжаю. Хочу поскорее начать новую жизнь. – Сама слышу фальшь. Он молчит пару секунд, и тишина в салоне становится густой, напряженной. - Может сейчас? У тебя же вещей немного? – он не смотрит на меня, но я чувствую его внимание всей кожей. Он знает. Конечно же он знает, что я вру. - Нет, завтра! – отбиваю торопливо. – После работы сразу. Сегодня устала, да и оплачена у меня еще гостиница. Не думаю, что они вернут деньги. - Понял, хорошо, - не спорит, выворачивая на дорогу. Его покладистость злит еще больше. Почему он не давит? Почему не заставляет признаться в провале? Это было бы честнее. Едем молча. Мне неловко с одной стороны, а с другой... Да к черту всё! Чувство собственного достоинства уже где-то там, в пыльной квартире с бабушкой-риелтором. Остался только голый, дрожащий нерв. - Может, поужинаем? – спрашиваю нагло, но мой голос такой сахарный. И мне кажется, что в нем сквозит надежда. Да бред же, нет. – Или к вам на огонек? Что-то у меня депрессия. Вот прямо чую – накатывает. Знаешь, бывает такое, все хорошо вроде бы, а потом «раз» и все катится в бездну. По ощущениям. Знакомо же? - Нет, - он качает головой, и в уголке его губ играет едва заметная улыбка. – Второе предложение обсуждать не будем, а на первое отвечаю: можно. - Поужинать? - Именно. И я счастливо ему улыбаюсь, чувствуя, как по телу разливается предательское тепло. Дура! Сама лезу в петлю. Ресторан шикарен, а как иначе? Но я почти ничего не замечаю вокруг. Все тонет в густом тумане его присутствия. Я сижу напротив него, этого шикарного мужчины, который всего сутки назад познал меня наизусть, а теперь смотрит в меню с видом человека, которому на все плевать. Но это ложь. Я вижу, как напряжена его челюсть, как медленно он переворачивает страницу. Он тоже играет. И мы оба это знаем. Он заказывает для нас обоих, не спрашивая. Его властность, которая так бесила в офисе, здесь, при свечах, заставляет сжиматься низ живота. Это сладкое, запретное чувство полной принадлежности. И это сводит с ума. - Тебе не нравится рыба? – его голос возвращает меня в реальность. - Нет, все прекрасно! Рыба так рыба! - Хорошо. Показалось, что ты сморщилась. - Чего? – выдыхаю со смехом. – Сморщилась? Я? Ты уверен? - Уверен, - улыбается в ответ. Его взгляд тяжелеет, становится пристальным. – Но, впрочем, неважно. И он говорит о работе, о новых проектах, о чем угодно, только не о том, что висит между ними невысказанным вопросом. Или я это все придумала? Но мне так кажется! Я так чувствую! И чувствует, очевидно, он, потому как каждое его слово как кирпичик в стене, которую он спешно возводит. Но его глаза, эти пронзительные, блестящие глаза, снова и снова выдают его. Они задерживаются на моих губах, когда я пью вино; они скользят по линии декольте, вспыхивая темным огнем, когда наши взгляды встречаются – и тут же поспешно отводятся. Эта игра в кошки-мышки, это напряжение между нами – гуще воздуха, слаще вина. Я ловлю каждое из этих мгновений, собираю их, как драгоценности, пытаясь заглушить внутренний голос, что шепчет без устали: «Остановись. Это опасно». Но тело помнит его прикосновения. Помнит ту ночь. И хочет повторения. И я знаю точно, он тоже вспоминает. Каждый раз, когда моя нога под столом случайно касается его, он замирает. Память накрывает его волной: запах моей кожи, смешанный с ароматом дорогого шампанского, шепот в полумраке комнаты, ощущение моего тела под его ладонями – живое, отзывчивое, идеально подходящее ему. Это ведь было идеально. Слишком идеально. - Нереально идеально! – выдыхаю, облизывая губы. - Ника, я тебя закодирую! – мотает он головой, вырывая из моих рук бокал. Но в его глазах нет осуждения. Там — такое же безумие. - Господи! Всего-то третий! - Третий вина, Ника! Не газировки! - Я не пью такую гадость! – морщусь. - Во! Вот именно так и ты и морщилась, когда я заказал для нас рыбу. - Ясно, - промокаю салфеткой губы, чувствуя, как горит лицо. Хватит играть. Пора на решительный штурм, к тому же я опять набралась смелости. – Поедем к тебе? К вам? - На ночлег? – смотрит прямо, без улыбки. Его взгляд становится тяжелым, проникающим внутрь. – Или опять двадцать пять? - Мне двадцать шесть уже. – Парирую, пытаясь шутить, но голос срывается. - Да ты не поняла! - Все я поняла. Хочу секса. Тебя. - Говорю это тихо, почти шепотом, глядя ему прямо в глаза. Стыд сожжен дотла. Осталась только жажда. - И будь что будет? - Именно! Он медленно выдыхает, оттягивая галстук, ослабляя хватку контроля. В его глазах борьба. Долг, правила, разум – против этого безумного, химического притяжения, между нами. - Ой, Ника... - его голос низкий, хриплый от сдерживаемого желания. – Ну пойдем... Только ты потом не жалей. Он бросает на стол деньги, даже не считая, встает. Его рука касается моей спины, чтобы направить к выходу. Это простое прикосновение обжигает сквозь ткань платья. Мы идем по ресторану, и я чувствую на себе взгляды других гостей. Но мне все равно. Весь мир сузился до пространства между ним и мной. До обещания той ночи, которая стирает все – страх, неудачи, грядущие проблемы. Есть только он. Только сейчас. И запретное, сладкое чувство падения.