Глава 27

КИРИЛЛ Честно признаться самому себе – я не хочу втягиваться. Не хочу этих эмоций, этой ответственности, этой уязвимости. Мой прошлый опыт кричит мне: остановись, разгреби насущные проблемы, на фиг она нужна, а разум твердит о правилах, о субординации, о том, что это просто страсть, которую нужно взять под контроль. Но каждая клетка моего тела тянется к ней с неистовой силой, грозя смести все разумные доводы. И вот казалось бы – да с чего вдруг? Ну не звезда она пленительного счастья, но нравится, зараза! Эта ее уязвимость, спрятанная за дерзкой улыбкой, эти шрамы, которые она пытается скрыть, эта странная, дикая смесь силы и надлома – все это сводит с ума. Уволить ее что ли? Но так жалко, гадину! - К тебе? – спрашивает Ника, и ее голос звучит хрипло, с той самой хрипотцой, что свела меня с ума прошлой ночью, когда она стонала мое имя. - Можно, - выдыхаю зачем-то, и беру со стула пиджак, чувствуя, как предательское тепло разливается по жилам. Это слабость. Глупость. Но я не могу остановиться. Сама ведь сказала – ничего личного… А секс с ней мне в общем-то…зашел. Мм…стервочка, так бы и оттрахал сейчас – проносится в голове, и я сам чураюсь своих мыслей. Зараза! Она семенит следом, когда выходим из ресторана. Садится на пассажирское сиденье, когда я завожу двигатель. Выдыхает, когда трогаю машину с места. И этот звук – тихий, сдавленный вздох – отзывается во мне низким гулом желания. - Пристегнись! – рявкаю для поддержания баланса. - Так я уже! – вспыхивает, клацая зубками. А мне смешно. Улыбаюсь как дурак, выворачивая под свет фонарей. Дорога до моего дома проходит в гнетущем молчании. Вижу, как кусает губы, облизывается. Ее пальцы бессознательно теребят подол юбки. И прямо физически ощущаю, что каждое ее движение, каждый вздох – для меня пытка. Намеренно молчу, потому что мысли в голове крутятся в клубке, распутывать который сейчас просто нет сил. Как, впрочем, и желания. Есть только это животное, первобытное тяготение. Напряжение в салоне достигает такой плотности, что, кажется, вот-вот лопнут стекла. Я сжимаю руль, глядя прямо перед собой, чувствую ее взгляд на себе, чувствую ее желание, которое накладывается на мое собственное, умножая его в сто раз. Воздух, между нами, как густая смола. - Все еще уверена? Или протрезвела? – спрашиваю с насмешкой. - Уверена, - бубнит под нос. Ну ладно… Вчера была ночь секса, никак не любви. Просто эксперимент, который не должен был повториться. Взрыв плоти, чтобы заглушить боль предательства. Я ведь не мальчик, чтобы не мочь противиться соблазнам, но парадокс – снова везу ее к себе домой. В свою постель. Впускаю в жизнь. В свое святилище, куда после жены не ступала нога ни одной женщины И главное, чтобы она там не осталась. Ни в доме. Ни в сердце. Хотя, это исключено… Я еще занят мысленно разводом, предательством жены и все дамочки для меня одного поля ягоды. И это крошечное, навязчивое чувство внутри, что Ника как раз не такая, что в ней есть какая-то искренняя, неиспорченная глубина, я отгоняю от себя поганой метлой. Такая! Все они одинаковые. Рано или поздно покажут свое истинное лицо. Сжимаю губы. Я и злюсь сам на себя за эту слабость, и одновременно упиваюсь царящим вокруг нас электрическим возбуждением. Это опасно и запретно, а поэтому невероятно сладко. У дома глушу двигатель. Тишина обрушивается оглушительной волной. Она часто-часто дышит, ее грудь вздымается под тонкой тканью блузки. Да и я взволнован, как юнец. Неровное дыхание нарушает тишину, выдавая нас обоих. - Идем, Кирилл Александрович? – шепчет, снова переходя на «вы». Берется за ручку двери. В ее голосе слышится нетерпение, смешанное со страхом. - Вероника, - мой голос срывается с губ. Она оборачивается. Свет уличного фонаря падает на ее лицо, и я вижу в ее глазах все: и надежду, и боль, и стыд, и ту самую огненную страсть, что жжёт меня изнутри. Она так беззащитна в этот момент, так честна, что у меня перехватывает дыхание. - Я не хочу тебе делать больно, тебе и так досталось. - говорю, заставляя себя быть жестким, пытаясь построить стену. – Но скажу на берегу: это будет просто еще одна ночь. Без иллюзий, ладно? Она вспыхивает, и в ее глазах мелькает обида, но она тут же прячет ее за маской бравады. - А вы думали я влюблюсь? – хмыкает, кривя красивые губы. – Нет, конечно! Таблетка от боли. Вот и все! Удобная и эффективная. - Хорошо, что ты помнишь это. – Выдавливаю притворно цинично. Вспоминаю шрамы от ожогов на ее груди, которые она мне показала в порыве откровенности. И я искренне не хочу стать для нее еще одним шрамом, еще одной травмой. Я сам изранен, и два раненых зверя в одной клетке – это рецепт катастрофы. Надеюсь, она это понимает…Я же понимаю! - Ну мы идем или нет? – спрашивает вдруг громко, гневно сверкнув глазами. И эти внезапные перемены в ней, эта вспышка огня мне тоже нравятся. В них есть жизнь. - Идем! – выдыхаю. – Что-то я поплыл. - Вы? - Мы на «ты». - Ты? – хмыкает, облизнув губы. Ее кончик языка скользит по нижней губе и у меня сводит дыхание. - Я. – Киваю с усмешкой. – От паров твоего алкоголя, Ника. Ты такая молодая, а глушишь бодро. - Ну и выражения у вас! – цокает, выходя из машины. И я смотрю на обтянутые юбкой ее полушария, на упругую линию бедер, на походку, в которой вдруг появляется вызывающая уверенность. Этот вид добивает остатки моего самообладания. Стерва! В лифте мы молчим. Она стоит ко мне спиной, а я смотрю на ее отражение в матовых дверях. Она знает, что я на нее смотрю. Видит, как темнеет мой взгляд. Ее дыхание снова сбивается. Оба знаем, что еще минуты и я буду в ней… Дверь в квартиру захлопывается, и мы остаемся в полумраке прихожей. Тишина снова сжимается, но теперь она густая, наполненная ожиданием. - Ну что, таблетка, - говорю я тихо, подхожу к ней сзади и касаюсь рукой ее талии. Она вздрагивает, но не отстраняется. – Принимаем? Она медленно поворачивается ко мне. Ее глаза горят в темноте. - Только не здесь, Кирилл…Александрович, - шепчет. – Не в прихожей. - Конечно. Веду ее в спальню, не включаю свет. Лунный блеск серебрит простыни. Ника останавливается посреди комнаты, я подхожу и касаюсь ее щеки, заставляя посмотреть на себя. - Ника, - трогаю пальцами ее волосы. – Если ты скажешь «стоп» - все закончится. Она в ответ приподнимается на носочки и прижимается к моему рту губами. Прикусывает так сильно, что я шиплю, а потом сминаю ее рот своим напором, удерживая за шею. И этот поцелуй – не вчерашняя яростная атака, он медленный, исследующий, бесконечно сладкий и горький одновременно. В нем – вся ее боль, все одиночество, вся запретная надежда. И мое принятие. Благими намерениями, как говорится, выстлана дорога в ад. Одежда падает на пол безмолвным согласием. Я вижу ее тело в лунном свете – хрупкое, израненное, прекрасное. Касаюсь шрамов на ее груди не с жалостью, а с благоговением. Каждый из них – часть ее, часть истории, которую я еще не знаю, но кажется хочу понять. Мы опускаемся на кровать, и мир сужается до шепота, до прикосновений, до вкуса ее кожи. В этот миг нет прошлого, нет будущего, и это так опасно, потому что я чувствую, как не просто желаю ее, я начинаю тонуть в ней. И самое страшное – совсем скоро может случиться так, что мне станет все равно на принципы и обстоятельства.