Глава 28

НИКА Его прикосновения обжигают. И этот жар разливается по венам жидким пламенем, выжигая все страхи и сомнения. Теряю связь с реальностью едва его губы касаются моего лица. Они мягкие и требовательные одновременно. А его язык толкается внутрь моего рта, и мир переворачивается с ног на голову. Дышу головокружительным запахом этого мужчины, ощущаю его на вкус, и моя голова наполняется густым, сладким туманом, и я тону в нем без остатка. Его руки повсюду. Они скользят по моей спине, сжимают бедра, путаются в волосах. Губы блуждают по лицу, шее, спускаются ниже, и я лишь удивлённо успеваю отметить – надо же – с какой магической легкостью с меня спадают вещи. И я не стесняюсь. При свете луны, падающем в его спальню, я не прячу шрамы. Я свободна. Свободна от прошлого, от стыда, от самой себя. В эти минуты я – просто женщина. Желанная! - Ах! – выдыхаю, когда он обхватывает губами мой сосок. Острые искры удовольствия пронзают меня от макушки до пят. Он мнет грудь рукой, и я кусаю губы, чтобы не закричать. Нет, все-таки, это правда. Это самая что ни на есть правда – быть сейчас с ним. В его объятиях это так естественно, будто мы знали друг друга всегда. Когда падаю на прохладный шелк простыней, а он нависает сверху, заслоняя собой лунный свет, во мне борются два чувства. Дикое, животное нетерпение – чтобы он уже поскорее оказался во мне, заполнил пустоту, унял эту дрожь. И другое – щемящее, нежное. Мне хочется остановить мгновение. Изучить его. Узнать лучше каждую черту его лица, каждую мышцу на теле. Рассмотреть, попробовать, запомнить навсегда. Ведь не факт, что третий раз мы примем это лекарство… Может, завтра он снова станет холодным директором Кириллом Александровичем, а я – просто секретаршей Вероникой. Он смотрит на меня в полумраке, и его глаза – два темных омута. Я поднимаю руку, касаюсь его щеки, провожу пальцем по линии скулы. Он замирает, позволяя это. В его взгляде читается не только похоть, но и какое-то недоумение, будто он и сам удивлен этой внезапной нежности. - Кирилл… - шепчу его имя, и оно звучит как заклинание, как молитва и признание одновременно. В ответ он целует меня снова. Медленнее, глубже, словно пытаясь напиться мной. Его руки опускаются ниже, скользят по моим бедрам, раздвигая их. Я чувствую его твердость, его готовность, и внутри все сжимается в сладком предвкушении. - Ты такая… разная, - хрипит он мне в губы, и его дыхание спутано с моим. – То дикая, то тихая… - А сейчас я какая? – спрашиваю хрипло, обвивая его шею руками. - Сейчас ты…моя, - коротко бросает он, и это слово значит больше тысячи признаний. Оно обжигает и пугает, потому что я не могу быть ничьей. Я только что отвоевала себя у прошлого, у предательства, у боли. А ЕГО мне никогда не стать. Да и нужно ли? Вопрос риторический. - Ну если я твоя, - выдыхаю, высвобождаясь и спустившись с кровати, встаю на колени. Тяну его к себе. Оказываюсь тем самым аккурат перед его бедрами. Его подрагивающий член блестит от смазки, упираясь в мои губы. И я облизываю головку языком, прикрывая глаза. Мои ресницы трепещут, и я дышу прерывисто от волны экстаза, что проносится по телу. Это запретно. Это порочно. И это целиком мой выбор. Слышу, как Кирилл издает тихий стон, а потом рычит. Глухой, звериный звук, в котором нет ни капли его привычной холодности. И я улыбаюсь, чувствуя дикую, темную радость. Облизываю языком и скольжу губами, а потом вбираю в рот, стараясь, чтобы было хорошо. Чтобы он забыл все на свете. Чтобы забыла я. И Кирилл срывается. Стон становится громче, а его пальцы сжимают мои волосы. Не больно, но властно. Задает ритм, ломая мои движения. И я пошло, но смачно причмокиваю губами, и сама теряю рассудок от этого. Он задает ритм, ломая мои нерешительные движения, и я пошло, но смачно причмокиваю губами, и сама теряю рассудок от этого, от своей собственной развратности, которая оказывается мне к лицу. Обхватываю ладонями его за бедра. Тяну на себя. Сильнее. Глубже. Чтобы не осталось места для мыслей. - Нравится? – слышу его хриплый, сдавленный шепот. В нем слышится изумление, почти шок. - Да, - выдыхаю отпрянув, чтобы глотнуть воздуха. Губы горят. – Очень! - Бестия! – шепчет. Вновь утягивает меня на кровать, переворачивает, и его тело нависает надо мной – горячее, тяжелое, нереальное. И когда он входит в меня, медленно, давая привыкнуть, мир окончательно распадается на «до» и «после». Но в «после» вместе с болью прошлого вползают и его тени. Вдруг, предательски, перед глазами встает образ его жены. Уверенной, красивой. Та, которую он когда-то любил. Та, которую он, возможно, все еще любит, ведь это не он ушел от нее, а она сбежала. Я резко отворачиваюсь, зажмуриваюсь, пытаясь прогнать видение. - Что? – он замирает, чувствуя мое напряжение. - Ничего, - лгу, притягивая его к себе. – Просто… не останавливайся. Он подчиняется, и его движения становятся глубже, настойчивее, будто он хочет выбить из меня все думы. И у него получается! Стону, кусая губы, обнимаю его за спину, чувствую напряженные мышцы, ритм нашего дыхания, слышу стук наших сердец. Закрываю глаза, полностью отдаваясь ощущениям. И ведь подозреваю, что завтра мне будет больно. Но сейчас я живу. - О, боже, Кирилл Александрович! – выдыхаю, впиваясь ноготками в его спину.