Глава 30

Верх наглости! Сегодня я идиотка уровня «99». Дверь с грохотом ударяется о стену. Кирилл сидит за столом. Вид у него усталый и раздраженный. Он вскидывает голову и смотрит на меня, и в его глазах – не радушие, а холодная стена. - Что такое? – спрашивает хрипло. А у меня пот по спине струится. Господи, что я творю? Я что поплыла по нему? Дура! С Васькой сначала надо решить. Да и вообще... - Ничего! – Выдыхаю, топчась на месте. – У вас все нормально? Кофе принести? - Принеси, - соглашается он, и я, попятившись, иду на выход. Идиотка! А потом сама со своим кофе нарываюсь на замечания. - Ваш кофе. – Ставлю перед ним чашку. Он откидывается в своем кресле, смотрит документы, что я захватила с собой, и методично, с убийственной холодностью, разбирает глазами мой отчет. То и дело вскидывает брови, качает головой и комментирует. И каждое брошенное им замечание чувствуется мной остро, как укол тонкой иглой, точно выверенно и болезненно. - Вероника, мы, кажется, уже обсуждали, что приложения к договорам нумеруются арабскими цифрами, а не римскими. Это непрофессионально, - цокает, но голос его при этом ровный, металлический, без единой эмоции. Гнобит меня хладнокровно. Без истерик. Сглатываю комок в горле. Мне неприятно…Мне во стократ неприятно после того, что между нами было! - Ну это не так страшно, - замечаю. Это ведь реально пустяк! Чепуха, на которую он никогда до этого не обращал внимания. - К тому же это черновик, я все распечатаю заново. С правками. - В моем офисе не бывает черновиков, - отрезает, не глядя на меня, перелистывает страницу. – Бывает сделанная работа и не сделанная. Вот здесь, - он тычет длинным пальцем в абзац, - ты использовала устаревшие данные. Мне нужна была актуальная информация на вчера. Задыхаюсь, раскрывая рот. Откровенная ложь! Эти цифры я брала из базы, которую он сам же и прислал. - Я проверяла. Данные самые свежие, они… - Ты будешь спорить со мной? – Он поднимает на меня взгляд. Горящий. Нервный. - Да ты просто на мне срываешься! Дождь стучит в огромное панорамное окно, за которым копошатся мокрые муравьи-машины. В кабинете пахнет дорогим кофе, его парфюмом и напряжением. Таким густым, что его, кажется, можно пальцем потрогать. Стараюсь дышать спокойно, глядя в бесстрастное лицо Кирилла Александровича, хоть и получается у меня с трудом. - Ни разу. Ты просто делай что я хочу…И не спорь. – Отвечает наконец. - Я не спорю, - выдыхаю. – Я исправлю. К обеду будет готово. - К одиннадцати, - поправляет он, снова опуская глаза. – И переделай презентацию для «Индиго». Цветовая гамма ужасна. - Но… Эту презентацию он хвалил вчера. А сегодня – ужасна. Выпрямляюсь. Дождь за окном усиливается, превращаясь в сплошную стену воды. Мое терпение лопается. - Нет, - все-таки произношу. Все внутри закипает. Он медленно вскидывает голову. - Прости? - Я сказала – нет! Я не буду переделывать презентацию! – мой голос похож на визг. Он смотрит куда-то за мою спину, но я игнорирую, продолжая: - Она идеальна! Как и данные в отчете, как и нумерация, которая никого, кроме тебя, никогда не волновала! Женоненавистник! Он откидывается на спинку кресла, оценивает меня взглядом. Играет свою любимую роль – непробиваемого босса. А потом улыбается, вновь глядя за мою спину: - Привет, друг! Рад видеть! Проходи, чего стоишь, эта истеричная особа уже уходит. Вздрагиваю, резко оборачиваясь. На пороге стоит его друг. Тот самый хозяин отеля, в котором я сейчас проживаю. - Здрасьте, - киваю. И выхватив из его рук документы, фурией выбегаю прочь. За спиной хлопок двери. Его голос и дружный смех. Засранец! Лиды в кабинете нет, и меня это радует, потому что внутри все звенит и клокочет. Они там смеются, а не могу принять его хладнокровие. Кружусь вокруг своего стола, а потом, поддавшись непонятному порыву, подкрадываюсь к двери и прикладываюсь ухом. - Да на хрен они мне нужны! – бубнит мой директор. – Бабы эти! - Ну секретарша твоя хороша. – Замечает очевидные вещи его друг. - Да смазливая на лицо, но не более. Как говорится, одна из многих. Он понижает голос, и я ничего не могу расслышать дальше, зато отчетливо вижу перед глазами кровавую пелену. Он говорит обо мне с такой интонацией, с таким отношением, словно я пустое место. Словно я действительно – она из многих. Звонит телефон, вздрагиваю от испуга и отшатываюсь от двери. Выдохнув, принимаю вызов. - Ник, - голос Васьки как яд по венам. Смотрю на дисплей – звонит с неизвестного. - Чего тебе надо? – бросаю грубо. Перед глазами флешки с его «работенкой». Альфонс и жигало! Вот кто мой бывший! С ума сойти! - Ну? - Представляешь, твоя мама беременна! – Выдыхает радостно. - Чего-о? – тяну, задохнувшись новостью. – Ей сколько лет?! - В том-то и дело, что смогла! Ее Аристарх на седьмом небе от счастья! Прикинь? - Рада за них, - отвечаю неискренне. – А я тут при чем? Позвонил мне чтобы сообщить? - И это тоже. – Он делает паузу. – Просто подумал, что войну между вами можно прекратить. Вы все этот участок земли делите, а можно переписать его у нотариуса на твою сестренку и всем будет счастье. - Ты идиот? Или опять под чем-то? Наркоман! - Да остынь! Я реально хочу померить вас. Грех это, вот так не общаться. Она только о тебе и говорит! - А ты откуда знаешь? - Работаем вместе, забыла? - Отстань Василий, вот просто сгинь! – выдыхаю устало. Перед глазами опять директор. Все-таки разный уровень мужиков. Разный… - Ты-то пока не родила, не получалось у нас. - Чего?! – Мысль что и дальше не смогу – бьет по живому. Мы пытались с ним и все безрезультатно. - Меня от тебя Бог отвел, - выговариваю. – Иди вон! Сбрасываю вызов и с больной головой возвращаюсь к работе. И работаю в поте лица до обеда. У меня настоящий завал! Столько документов, договоров, подписания! Ношусь как взмыленная из отдела в отдел, а еще звонки и письма и его поручения. Обед он пропускает. Я тоже. Когда стрелки часов отсчитывают уже пятый час вечера, к нему снова прибегает бывшая. Влетает в его кабинет, чуть ли не с ноги ее открывая и сидит там тринадцать минут. Я засекала! Ну а после ее ухода, он вызывает меня к себе. Я к этому времени уже уставшая и нервная еще больше. Все не то и не так. Дисбаланс. Реально, блин, депрессия! Хочется выпить успокоительного с вином и забыться! И кого-нибудь придушить! - Документы по тендеру готовы? – спрашивает, кидая на меня пронзительный взгляд. А мне тошно так. Мать беременна. А я бесплодна, поди. Васька – змей подколодный. А вы, Кирилл Александрович, очередной мудак. - Я еще не начинала! – взвизгиваю буквально. - Не понял? Там просто оформить заявку, инженер тебе техническое предложение предоставил еще вчера. Вероника! Завтра утром тендер! Документы? Сейчас? После того, как тут была ОНА? Это издевательство! Я за такую кропотливую работу даже не бралась – накосячу ведь точно! С утра и начну. Успею. - Я работаю над этим, не волнуйтесь. - Хорошо. – Раздувает ноздри. – Задержишься сегодня. Берет другие документы и методично изучает их. - Я сказал отправить этот документ партнерам. А ты кому? – трясет листком. Их у него на столе куча! И за каждый мне нести ответ… - Юристам. Нашим. - Зачем? – выгибает бровь. – Они свою работу уже сделали, правки внесли. Вероника! - Перепутала, - переминаюсь с ноги на ногу. – Устала. - От чего? Ты весь день творишь дичь какую-то, и складывается впечатление, что ты профнепригодна! Он смотрит на меня холодно. Даже с неприязнью какой-то. Словно я просто сотрудник. И не было наших разговоров по душам, не было близости. Ах, ну так и есть, это же был просто эксперимент, лекарство от боли… А почему тогда я весь день вспоминала как это было? Усмехаюсь, опуская голову. Дура! Для него ничего не значит, а меня что? Повело? Ну такое себе лекарство. - К чему вы клоните? – спрашиваю, вздернув подбородок. - Ни к чему. Пытаюсь понять, что в твоей голове. Есть там что-то светлое, нет? Сколько тупить можно? А это звучит грубо. - Я же только учусь, я еще не все тут знаю, - защищаюсь зачем-то. Оправдываюсь. А есть ли в этом смысл и толк? И добавляю со злом: – Разговаривайте так со своей женой! Он замирает, рассматривая меня. - У меня нет жены! – выдыхает, а потом усмехается: - А ты что ревнуешь? - Еще чего! – складываю руки на груди. – И ты бы мог быть подобрее со мной! – выпалываю. - С чего это? – поддается вперед. – Мы работаем, Вероника! – гремит его голос, опережая мой взрыв. Он встает, опираясь руками о стол. - У нас нет отношений. Я свободный мужчина. Ты свободная женщина. Между нами, ничего нет и быть не может. Мы на работе. И свою работу ты делаешь плохо! И я как твой начальник имею право тебе об этом сказать! – хватает на столе ручку и сжимает ее, ломая на две части. Кошмар он нервный! Просто сгусток оголенного нерва. И каждое слово его – как удар хлыстом. Холодное, отточенное, безжалостное. Он отгораживается. Стирает все, что было, между нами, в пыль. - Тогда почему я чувствую себя… паршиво? – вырывается у меня голос, полный трагизма. Я ненавижу себя за эту слабость, за эту унизительную потребность в его объяснениях, но остановиться уже не могу. - Не могу знать, – отрезает он, отворачиваясь к окну, будто ему неприятно на меня смотреть. Эта отстраненность ранит больнее крика. - Подлец! – шепчу. - Ника! – оборачивается. - Придурок! – еще тише. - Успокойся! – рычит. - Ты меня использовал! – кричу все-таки я, и в горле встает ком. Я чувствую себя такой дурой. - Ну началось! – Кирилл выдыхает с презрительным смешком. – Таблетка от боли, забыла? Это твои слова. Ты сама это сказала. - Хреноли! – верещу как фурия, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – И где мне теперь взять таблетку от тебя?! Он вздрагивает, как от пощечины. Я замираю. Он выгибает брови. На его лице ни один мускул не дрогнул, но я вижу – зацепило. Попало в цель. Змей! А мне больно. Невыносимо больно. И стыдно. Я только что призналась и ему, и себе, что на что-то как будто надеялась, что он мне нужен, по-настоящему нужен, что я поплыла, как последняя дура, поверившая в сказку. - Забудь, – говорю я тихо, и голос мой вдруг становится пустым и безжизненным. Вся ярость уходит, оставляя после себя ледяную пустоту. – Я увольняюсь. Пусть твоя бывшая тебе документы переделывает! Птьфу! - И все-таки ревнуешь! – смеется он, не веря в серьезность моих слов. Разворачиваюсь и выбегаю из кабинета, хлопнув дверью так, что стена чуть не треснула. Я не смотрю на Лиду. Я бегу по коридору, стараясь успеть добраться до туалета, чтобы никто не увидел, как предательские слезы наконец прорываются наружу. Он прав. Я ревную! Потому что таблетка от боли обернулась самым сильным ядом. А антидота к нему у меня нет.