Глава 31

Он прав. Я ревную! Эта мысль жжет изнутри, как раскаленный уголь. Ревную к его бывшей, к их общему прошлому, к тому, что у них есть связь, которую я не смогу разорвать. А еще у меня нет сил. Совсем. Кажется, если я сейчас же не уйду, я просто рухну здесь, на этом стуле, и расплачусь горькими, унизительными слезами. И эти дурацкие цветы, которые снова прислал Васька, будто насмехаясь, добивают меня окончательно. Желтые розы. «К дружбе в надежде на большее». Какая дружба после всего? - Снова поклонник? – раздается у меня за спиной холодный, ровный голос. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Кирилл Александрович стоит в дверях своего кабинета, наблюдая, как я сгребаю свои вещи в картонную коробку. Его лицо – маска невозмутимости, но в глазах я читаю какую-то сложную, непонятную мне борьбу. И что-то во мне обрывается. Злость, обида, боль – все вырывается наружу одним ядовитым залпом. - А думала, это ты! – бросаю, глядя ему прямо в глаза. Тишина в приемной становится гробовой. Лида замирает, ее уши, кажется, действительно превращаются в локаторы, улавливающие каждый звук нашего позора. Кирилл Александрович сглатывает. Громко. Нервно. Я вижу, как напрягаются мышцы его челюсти. - Уходишь? - его голос звучит приглушенно, словно ему не хватает воздуха. - Да, я же сказала, – пожимаю плечами, делая вид, что мне все равно. Но руки предательски дрожат. – Сложно мне стало вдруг. Дышать. - Обратный эффект? - он произносит это тихо, только для меня, и в этих словах – горькая ирония? - Наверное. - Отвечаю я так же тихо. Он молча смотрит на меня несколько секунд. Кажется, он хочет что-то сказать. Схватить меня за руку. Остановить. Но вместо этого он отступает на шаг, возвращаясь к своей роли директора. - Сказать, чтобы рассчитали? – в его голосе слышится слабая, почти угасшая надежда, что это все – просто плохая шутка. Но это не шутка. Это конец. Конец моим иллюзиям. Мне надо жить дальше, разводится, строить новую себе судьбу, а не загонять себя в еще большие нервы. Он мой нерв – очередной. Теперь осознаю это точно. И да, да! Сама виновата! - Пусть рассчитают, – выговариваю я, уже не глядя на него, снова начиная кидать вещи в коробку. Каждый предмет – как часть отрезанной жизни. Я чувствую его взгляд на себе, тяжелый и пронзительный. Но я не поднимаю глаз. Не могу. Потому что, если я сейчас увижу в них что-то кроме холодности, я могу сломаться. Собрав всю волю в кулак, я закидываю на плечо сумку, беру коробку и иду к лифту. Спиной чувствую, как он стоит в дверях и смотрит мне вслед. Лида не решается даже попрощаться. Двери лифта закрываются, отрезая меня от этого мира. От него. И только тогда по моему лицу ручьем текут слезы. Тихие, горькие, безнадежные. *** Эта гостиница, куда я переехала после развода, была не роскошной, но приличной. Временное пристанище, пока я ищу новую квартиру. Временное, которое затянулось на недели, став символом моей затянувшейся жизни в подвешенном состоянии. Эти стены видели мои слезы после расставания с Васей, мои попытки собрать себя по кусочкам, а теперь им предстояло стать свидетелями моего полного фиаско. Теперь, вернувшись сюда после финального, унизительного разговора с Кириллом, я чувствую лишь ледяную пустоту и всепоглощающую усталость. Такую, будто кто-то выключил внутри меня свет. Выключил и ушел, оставив в темноте. Я провожу рукой по лицу, смахивая остатки слез и капли дождя, понимаясь на лифте. Мне срочно нужно принять душ, смыть с себя этот день, этот позор. Смыть прикосновения Кирилла, которые еще пылают на коже, и его ледяные слова, которые вросли в сердце осколками. Заказать еды, выспаться, а завтра начать все с чистого листа. Мысль пугающая и абсолютно нереальная, но в ней теплится крошечная, жалкая искорка надежды. Может, утром все будет не так страшно? Но! Было бы смешно, если бы у меня все шло гладко. Судьба, кажется, решила, что я еще недостаточно страдаю. Дверь в мой номер приоткрыта, и я вижу небольшую щель, черную и зияющую, словно вход в преисподнюю. - А это что еще такое?! – выдыхаю. Ледяные мурашки несутся по спине, когда я толкаю дверь и сердце на секунду замирает, а потом начинает колотиться с такой силой, что отдает в висках. Выдыхаю испуганно, когда вижу лежащий на кровати огромный букет черных роз – их ровно шесть, не больше, не меньше. И я отчего-то думаю, что их ровно столько, сколько я пробыла с Васьком. И вещей моих нет! И денег нет, что я собирала! Нет НИЧЕГО! И самое главное – нет документов на землю. Хватаю трубку телефона и звоню на ресепшн, жалуюсь, но в ответ слышу только: - Камеры, к сожалению, не работают, у нас поломка. Вы хотите, чтобы мы вызвали полицию? И кстати, вам нужно продлить проживание? У вас не оплачено. Оплата закончилась сегодня, мы не могли вам дозвониться! - У меня ничего нет! – мой голос срывается на визг. – У меня украли деньги, вы слышите?! – Меня ограбили! Здесь! В вашей гостинице! - Быть не может. – Хмыкает девушка. – С утра у вас убирались и все было нормально. Спуститесь вниз, или мы вызовем полицию уже по вашему поводу. Конверт с деньгами, всем мои сбережения исчезли. Деньги на новую жизнь, на аренду, на еду. Все, что осталось от моей независимости, а на карте у меня не густо, он не перевел мне еще зарплату. Сердце на секунду замирает, а потом начинает колотиться с такой силой, что отдает в висках. Администратор снова твердит – камеры не работали. Конечно, не работали! Потому что мир окончательно и бесповоротно ополчился против меня. Силюсь не плакать, но руки дрожат. Мне очень горько. - Я не буду продлевать проживание, - говорю администратору и набираю номер бабули-риэлтора, а когда она отвечает, прошу меня пустить на ночлег. Оставаться здесь больше не вижу смысла. В комнате, пропахшей нафталином и безнадежностью, я лежу, свернувшись клубочком на продавленном диване. Я плачу. Тихо и безнадежно. - Деточка, - скрипит голос хозяйки. – Это не дело. Ты себя совсем изведешь. Да у тебя жар! Я скорую вызову, ладно? А мне все равно. У меня нет сил. Когда я, наконец, оказываюсь в приемном покое, ослепленная ярким светом и запахом антисептиков, мой взгляд цепляется за знакомую фигуру. У стойки регистрации, опираясь на руку моего бывшего мужа, стоит моя мать. Она громко жалуется на слабость – потеряла в ресторане сознание, а Васька орет на весь блок, что его любимая жена беременна, и что он всех их сожрет с потрохами, если они не поторопятся оказать ей помощь. От старого Аристарха…как же! Она беременна от моего бывшего мужа. Мерзость! Поблагодарив медсестру, которая дает мне жаропонижающее и собирается на ночь оставить в палате, я хватаю свою сумочку и пячусь к выходу. - Ну куда же вы? У вас температура сорок! – кричит мне девушка в белом халате. - Поверьте, я выживу! – отвечаю хрипло. Смотрю на маму и Васю. Они оборачиваются. Улыбаюсь зачем-то, развожу руки в стороны. - Вы все забрали у меня, теперь мы квиты? Василий делает шаг в мою сторону, но мать не пускает его. И я отшатываюсь от них, как от огня. - Только забудьте меня, о больше и просить не смею! – хрипит мой голос. Что-то внутри меня ломается окончательно. Сердце сжимается от тошнотворной смеси ярости и безысходности. Я не могу этого вынести, не могу больше смотреть на это воплощение предательства, не могу дышать воздухом, который делила с ними. Не могу оставаться тут, где они, где Кирилл Александрович, будь он неладен. Я выхожу в коридор и иду, не оглядываясь. Слышу за спиной сбивчивые возгласы матери, но они доносятся как будто из другого измерения. Недалеко от больницы железнодорожный вокзал. Я покупаю самый билет на поезд и еду в соседний город – такой маленький, что на карте его не видать. Через сутки снимаю студию в старом доме, аккурат на деньги, что пришли от Кирилла. Меняю номер телефона и начинаю новую жизнь.