Глава 21

— Это манипуляция, — прищуриваюсь и надеваю платье. — По дороге в отель расскажешь.

Лёва усмехается. Ладонью проводит по мокрому лбу и приглаживает назад чёлку.

— Забавная ты, — произносит после недолгого молчания.

Бросаю на него взгляд.

— Почему это?

— Любопытная слишком, — подхватывает с пола вещи и идёт со мной в сторону машины.

Отряхиваю ноги от песочка и сажусь спереди на пассажирское сиденье. Лёва садится следом, заводит машину. Кабриолет, брызнув песком из-под колёс, срывается с места и выезжает на дорогу.

На что обычно обращают внимание женщины, когда наблюдают за мужчиной? Как правило в наше время молодые девушки сразу цепляются взглядом за кошелёк своего избранника и, как ни странно, большинство не интересует внутренние наполнение мужчины.

Но, а я обращаю внимание на сильные руки, на длинные пальцы Льва. На серебрённые часы на мощном запястье. На то как он уверенно держит руль автомобиля. Такие руки могут принадлежать только волевой, уверенной в себе личности. И Лев именно из такого типа мужчин.

Словив на себе мой заинтересованный взгляд, он хищно улыбнулся и протянул руку к телефону.

Вот же чёрт, неужели он заметил, что я пялилась на него?

К щекам приливает краска и я смущённо прокашливаюсь, отведя взгляд к окошку. Рассматриваю безумно красивые виды южного берега, под закатным солнышком, когда слуха касаются ноты любимой песни моих школьных лет.

— Ты помнишь? — расплываюсь в улыбке, повернувшись в сторону Льва.

— Конечно, — кивает в такт мелодии Лев и прибавляет погромче.

Чарующая песня Энрики Иглесиаса «Hero» заполняет машину.

— Would you dance, If I asked you to dance? — подпевает Лёва, и его голос, немного грубоватый, но тёплый, смешивается с музыкой.

Эта композиция вышла, когда мне было шестнадцать лет. Лёва, зная, что это моя самая любимая песня, однажды попытался исполнить её под моим окном. Но его романтический порыв был прерван грозным окриком моего отца, который выгнал его прочь. А ещё под эту мелодию Лёва уговорил меня на медленный танец на выпускном. Мы оба были слегка навеселе, и я понимала, что, скорее всего, больше никогда не увижу этого надоедливого одноклассника. Поэтому согласилась исполнить его просьбу, думая, что это навсегда останется лишь мимолётным воспоминанием.

Но кто бы мог подумать, что спустя годы, в сорок лет, я окажусь рядом с ним в его кабриолете, и эта песня снова зазвучит, словно возвращая нас в те далёкие, беззаботные дни.

Лёва останавливает машину на обочине. Вокруг никого нет. Выходит, из машины и открыв дверцу с моей стороны подаёт мне руку.

— Что? — смеюсь, но вкладываю свою маленькую ручку в его крепкую ладонь.

— Повторим наш танец? — помогает мне вылезти и отводит на дорогу перед машиной.

— Лёв, а если кто мимо проедет?

— Да, плевать на всех, — его руки обвивают мою талию, и я чувствую, как сердце начинает биться чаще.

Закрываю глаза и отдаюсь танцу в объятиях Льва. Тёплый южный ветер развивает мои волосы. Музыка будто проходит сквозь нас, и в памяти всплывают картинки нашего выпускного, молодости и давно ушедших дней.

Его руки тёплые и уверенные, крепко удерживают и кружат в такт мелодии. Закат окрашивает всё вокруг в золотые и розовые тона. Словно это момент из романтического фильма. Мы танцуем, смеёмся, и я ловлю себя на мысли, что всё что сейчас происходит, кажется просто нереальным.

— Ты знаешь, — начинает Лёва, слегка притягивая меня ближе, — я тогда, на выпускном, хотел тебе кое-что сказать. Но так и не решился.

— И что же? — спрашиваю я, чувствуя, как щёки снова начинают гореть.

— Что ты была самой красивой девчонкой в школе. И я с самого начала знал, что ты слишком хороша для меня.

— Но все равно пытался добиться? — расплываюсь в улыбке.

— Пытался, как полный дурак.

— Лёв, ты всегда был таким… — начинаю я, но он перебивает:

— Надоедливым? — смеётся.

— Нет, — качаю головой. — Настоящим.

Музыка стихает, но мы не спешим друг друга отпускать из объятий.

Этот момент. Наш танец ещё надолго останется в моей памяти. Я буду бережно хранить его в глубине души, как самый искренний порыв, как самое ценное сокровище, которое не измерить ничем. В нём — тепло его рук, шепот закатного ветра, мелодия, которая связала наши сердца. Это мгновение, когда время остановилось, а мир вокруг стал лишь фоном для нас двоих. Оно навсегда останется со мной — как напоминание о том, что самые простые моменты могут быть самыми прекрасными.

Мы возвращаемся в машину. Лёва снова заводит двигатель, но не спешит трогаться с места.

— Ты знаешь, моя мама всегда говорила, что всё что не делается, всё к лучшему, — вдруг говорит он.

— К чему ты?

— Я растил дочь один… — начинает он и как-то грустно отводит взгляд в сторону.

— Если не хочешь… — касаюсь его руки.

— Это действительно та тема, на которую я не очень люблю говорить, — своим низким, взывающим мурашки, проникновенным голосом произносит он. — Но думаю, тебе стоит всё знать.

Теряюсь. Не знаю, что сказать.

— Мне было двадцать три, матери Евы восемнадцать. У нас как-то быстро всё закрутилось. Молодые, шальные, глупые. Она забеременела, — вздыхает. — Мы не планировали ничего серьёзного тогда. Она в университет только поступила. Мечтала стать архитектором, карьеру построить. Я тоже учился на последнем курсе.

У меня сердце сжалось от его голоса. Слышно, что ему больно об этом говорить. И зачем я только расспрашивать его на пляже стала. И правда любопытная ворона.

— Наташа хотела сделать аборт. Истерила, плакала. Не хотела она Еву, — стучит пальцами по рулю. — Мы с моими родителями уговорили её, оставить ребёнка. Пообещали, что будем помогать с дочкой, что дадим ей возможность закончить вуз, устроиться на работу. В слезах, но она согласилась. Мы поженились. Родители продали дачу и купили нам однушку в городе. Я тогда думал, что вот оно счастье. Всё есть. Сам же помимо учёбы подрабатывал в одной финансовой компании курьером.

Он тихо и тяжело вздыхает.

— У нас родилась дочь. Но с врождённым пороком сердца, — опускает голову, затем снова поднимает и смотрит на меня. — Врачи убеждали нас, что при достойном лечении, ребёнок может жить полноценной жизнью.

— Боже, — шепчу.

— Нам пришлось продать квартиру, чтобы оплатить операцию. И тогда мы переехали к моим родителям. У меня появилась надежда, что мы сможем спасти нашу дочку и обеспечить ей комфортный уровень жизни. Я много работал тогда. Хотел заработать на съём отдельного жилья. Понимал, как Наташу напрягает жить в двушке с моими родителями. Хотя моя мама нам очень сильно помогала и сидела с новорожденной Евой, пока мы с женой учились и работали.

— Я не представляю, как вам было тяжело, — вздыхаю.

— Как-то вернувшись с вечерней смены на работе я нашёл записку на кровати: «Прости, я больше так не могу. Не ищи меня. Я уверена, что ты обеспечишь нашей дочери достойную жизнь».

Он ненадолго умолкает. Смотрит перед собой, куда-то вдаль.

— Еве только исполнился год. На носу была операция, а я был полностью разбит из-за поступка жены. Естественно, я так просто это не оставил. Через знакомых я нашёл её и потребовал написать письменный отказ от ребёнка, заверенный нотариусом. Чтобы она не посмела претендовать на Еву. Никогда!

— Ты всё верно сделал, — киваю.

Ужас какой-то…

Какая мать сможет оставить своего ребёнка одного в такой сложный, переломный момент жизни? Даже если ты всей душой стремишься к самореализации: это твоя кровь, твоя плоть, твоя частичка. Это твоя родная дочь, твоё продолжение, твоя ответственность и твоя любовь. Ты не имеешь права бросить её, ведь она нуждается в тебе больше, чем кто-либо другой. Ты — её опора, её защита, её мир. И ничто не может быть важнее этого.

— Я понимал, что Наташе никогда не нужен был этот ребёнок. Она хотела себе другую жизнь, которую я как не пытался, но не мог ей дать.

— Она когда-нибудь выходила снова на связь?

— Никогда, — отрезает. — Я вычеркнул эту гнилую предательницу из своей жизни навсегда и даже не хочу знать, где она и что с ней.

Кошмар… У меня слёзы на глазах. Даже не знаю какие правильные слова подобрать в такой ситуации.

— Но, а после ухода Наташи у нас всё начало постепенно налаживаться. Еве успешно провели операцию. Вскоре я устроился на хорошую работу, мы с дочкой переехали сначала в съёмную квартиру, затем с помощью родителей я купил двухкомнатную квартиру. И постепенно начал изучать финансы, углубляться в тему бизнес-планирования, что вскоре помогло мне открыть отель, затем свою винодельню и сеть винных магазинов по всему региону.

— Офигеть? — охаю.

Представляю как его бывшая жена кусает локти. Ведь сейчас она могла жить той жизнью, о которой так мечтала.

— Но всё это благодаря Еве. Начиная с первых дней жизни, я хотел дать ей всё самое лучшее. Хотел, чтобы моя единственная дочь ни в чём и никогда не нуждалась. Она была и остаётся моим стимулом, для великих побед.

— Ты замечательный отец, Лёв, — поджимаю губы и глажу его по руке.

— Вот так, — разводит руками и улыбается. — Не люблю я эту слезливую историю рассказывать, если честно. Не нравится, мне сочувствующие взгляды со стороны. Но вот твоя поддержка мне нравится. Ты совсем другая.

— Да ладно тебе, — отмахиваюсь.

— Нет, правда, Алинка, — вздыхает. — Ты всегда была для меня особенной женщиной.