Глава 28 (Алина)

Стою под тёплыми струями душа и вспоминаю события сегодняшнего дня. Совру, если скажу, что мне не больно. Больно. Но поступки Степана порождают во мне такую лютую ненависть, что она подавляет собой боль от предательства.

Честно, хочется иметь способность просто отключить мозг и не о чём не думать. Но хочешь, того или нет, в голове, то и дело прокручивается внутренний диалог с самой собой: Алина, как ты докатилась до такого? В каком месте был твоё хвалённое развитое мышление, когда ты выходила замуж за чудовище? Да как Стёпка вообще мог так со мной поступить, он же убить меня мог?

Все эти вопросы бесконечной вереницей крутятся у меня в голове, выедая мозг чайной ложечкой.

Я чувствую, что скоро просто сойду с ума от этой жизни…

Хм, а ведь ещё месяц назад, скажи мне кто, что так всё получится, да я бы посмеялась прямо ему в лицо и обозвала идиотом.

Но в итоге идиоткой оказалась я…

Вода становится прохладнее, и я вздрагиваю, возвращаясь в реальность. Пора заканчивать этот бессмысленный марафон самобичевания. Вытираюсь полотенцем, накидываю халат и выхожу в комнату, где пахнет чем-то домашним и уютным.

— Суп я подогрел, — раздаётся спокойный голос Льва. Он стоит на кухне, помешивая что-то в кастрюле. Вид у него настолько обыденный, будто он всегда здесь готовил и всегда ждал меня из душа.

— И где ты только так готовить научился? — спрашиваю, вдыхаю носом приятный аромат куриного бульона с зеленью.

— Выживать как-то надо было, — усмехается он. — Особенно когда растишь ребёнка в одиночку.

Мужчина с улыбкой на лице разливает суп в тарелки и ставит передо мной.

— Кушай, тебе силы нужны, — его голос звучит мягко, но в тоне слышится та самая мужская забота, от которой невольно расслабляешь плечи.

— Ты мне мою маму напоминаешь, — уголки губ в улыбке приподнимаю и взгляда со Льва не отвожу.

Чувствую, между нами, какое-то странное притяжение. И то ли это лёгкое помутнение, то ли зарождающиеся чувства, которые могут в будущем привести к чему-то большему, чем просто дружба.

— Твоя мама Алевтина Аркадьевна, замечательная женщина, — он лукаво подмигивает, превращаясь в того самого хитроватого лиса из моих школьных воспоминаний.

— Неужто, — усмехаюсь. — Та самая, что отходила тебя кухонным полотенцем за твои "художества" на стенах подъезда?

— Да она, любя, — он разводит руками с театральным вздохом, и я не могу не рассмеяться.

— Мама будет удивлена, когда узнает, что ты в каком-то роде мой спаситель.

— Что значит в каком-то роде, — передразнивает.

— Да шучу я, Лёв, — ложку с супом в рот опрокидываю и глаза в блаженстве прикрываю. Первый глоток супа заставляет меня закрыть глаза от наслаждения. Бульон — идеальный баланс насыщенности и лёгкости, с тонкими нотами зелени. — Суп очуметь какой вкусный.

— Годы отцовства, — отвечает горделиво. — Дочь часто болела в детстве, я ей супы варил. Так и научился.

— Повезло твоей дочери.

— Тебе тоже, Алин, — его улыбка становится теплее, а взгляд — проницательнее. Я делаю вид, что не замечаю намёка, но щеки предательски розовеют, будто сохраняя память о том неожиданном поцелуе в спальне.

Господи, этот Бельский! Мастерски играет на струнах души, будто знает все аккорды. И самое страшное — мне начинает нравиться эта мелодия.

— После ужина собирай всё необходимое и я тебя назад в отель отвезу, — его голос звучит твёрдо, но в глубине глаз читается беспокойство.

— Вот ещё, — глаза мои расширяются от возмущения. — У меня суд, развод, сын здесь…

— Алин, Фёдора мы с собой возьмём. Я думал это и так понятно, — встаёт со стула и тарелки после супа в раковину опускает. — А насчёт суда, всё удалённо можно сделать. Все документы и экспертизы мне пришлют. Твоё присутствие не нужно.

— Ой, а когда ты всё за меня решил? — усмехаюсь, скрестив руки на груди.

— Ты болеешь, Алин. Это раз, — он поворачивается ко мне, и в его взгляде — не просто настойчивость, а что-то глубже. — А во-вторых, мы не знаем, что ещё выкинет твой муж. Если он снова придёт, и тебя одну застанет…

Здесь спорить не буду. Страх — липкий, холодный — сжимает горло при одной мысли, что Степан может появиться снова.

— Я ведь заявление на запрет приближения напишу. Муж не посмеет сюда больше явиться, — парирую и руки на груди складываю.

— Это заявление лишь формальность, — рукой отмахивается. — Твой Стёпа на свободе и, допустим, даже сегодня ночью ему ничто не мешает к тебе прийти.

— Да ты просто меня хочешь к себе в отель опять затащить, — головой качаю.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, Алин, — ко мне ближе подходит и за руку берёт. — Но если ты не хочешь ехать, то я просто здесь останусь.

— Вот уж не надо, — вскакиваю со стула, чувствуя, как жар разливается по щекам. И всё из-за одной навязчивой мысли: Лёва в моей постели…

Боже, да откуда у меня такие фантазии?!

— Не переживай, приставать не буду, — его губы дрогнули в усмешке.

— Хм, — об стенку спиной упираюсь и прищуриваюсь. — Это ты сейчас так говоришь.

Он медленно приближается, руки упираются в стену по бокам от моей головы.

— А что, считаешь всё измениться может?

Вот чёрт! Я в ловушке.

— Нет, я так не считаю, — пытаюсь держать взгляд, но сердце бешено колотится.

— А чего покраснела тогда? — его глаза скользят по моему лицу, останавливаясь на губах.

— Температура, — выпаливаю первое, что приходит в голову.

— Согласен, здесь становится жарко, — его дыхание касается шеи, губы почти прикасаются к коже.

Мурашки бегут по спине, низ живота сжимается от внезапного напряжения.

— Бельский, ты что творишь, — двумя руками его в грудь толкаю.

Он мою руку перехватывает и меня к себе притягивает.

Казалось бы, ничего особенного. Но оказавшись в его крепких заботливых объятиях я теряю контроль и полностью расслабляясь.

Лёва склоняет голову и аккуратно, без нажима касается уголка моих губ.

Перед глазами всё плывёт, когда я отвечаю на поцелуй.

Чувствую его решимость, когда он начинает целовать меня по-другому, сминая мои губы, проталкивая язык мне в рот. У меня кровоток будто останавливается, мир вокруг перестаёт существовать, и в огромной Вселенной есть только мы: я и Лев Бельский.