Глава 31

На следующее утро я решила действовать.

Я договорилась с Антоном, что после обеда, когда они вернутся с занятий, я подойду к бабулиной квартире и поговорю с ними обоими. Ситуация была важная и сложная, требовала немедленного решения. Ребёнок – это не игрушка.

Когда я открыла дверь квартиры, аж захотелось отшатнуться. В нос ударил спертый запах грязного помещения. В прихожей царил хаос: Антоновы кроссовки валялись вперемежку с женскими туфлями на высоком каблуке, рядом — раскрытая спортивная сумка, из которой вываливались какие-то блестящие тряпки. Дальше — больше.

Гостиная представляла собой словно поле боя: разбросанные подушки, плед, смятые комком вещи, на журнальном столике — грязные чашки и тарелки с засохшими остатками еды. Повсюду — женская одежда: юбки, блузки, чулки. Казалось, в этой квартире пронёсся ураган.

Антон, конечно, мальчишка, и бывало запускал квартиру, но в таком состоянии я видела её впервые.

На кухне — полный срач. Гора немытой посуды в раковине, липкий стол, пол, усыпанный крошками. В холодильнике — печальное зрелище: протухшие продукты, источающие тошнотворный запах.

Меня охватило отчаяние. Это был не дом, а свинарник!

Засучив рукава, я начала наводить порядок. Про себя костеря сына, что довел квартиру до подобного.

Перемыла посуду, выбросила просроченные продукты, протёрла стол и пол. Собрала мусор в несколько больших пакетов. И всё это время меня не покидало чувство глубокого недовольства. Если Антон собирался строить свою семью, начинать взрослую жизнь, то он должен нести ответственность за своё жильё, за свою девушку, за порядок в доме.

Если они и дальше будут так квартиру разносить, то что от неё останется? Меня такая ситуация категорически не устраивала. Я намеревалась серьёзно поговорить с сыном.

Скоро я услышала, как в замке поворачивается ключ. Я вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Как раз закончила перемывать гору грязной посуды и более-менее собрала весь мусор. Взяла пакеты и хотела вручить Антону, чтобы он, пока не разулся, вынес мусор из дома. Я пошла навстречу здороваясь:

— Привет, Антош… Слушай, я тут прибралась… Ну и срач ты устроил! Сходи, вынеси мусор.

Но на пороге стояла его девушка Женя. Я немного растерялась.

— А где Антон?

— Антон пошёл в магазин за продуктами, сейчас придёт, — ответила Женя и, не поздоровавшись, скинула свои туфли на высоком каблуке прямо посреди прихожей. С удовольствием потянулась, разминая ноги, и прошла мимо меня в комнату.

Я стояла с пакетами, немного растерянная. Поставила их у двери и пошла следом за девушкой.

Женя, ни капли не стесняясь, сняла с себя майку и швырнула её комком в кресло. Я проследила за полётом вещи и уже хотела привычно прикрикнуть, как обычно, делала дома на своих детей, но вовремя остановилась, поймав себя на полуслове.

Я не могла понять, почему она так раскованно себя ведёт, словно это я у неё в гостях, а не наоборот. Почему эта пигалица расхаживает по моей квартире в короткой джинсовой юбке и бюстгальтере, словно корова жует жвачку и смотрит на меня свысока — заставляя чувствовать себя глупо.

— Женя, что ты делаешь? — спросила я, пытаясь удержать остатки выдержки

— Переодеваюсь, — беззаботно ответила она, будто это самое естественное на свете.

— А почему ты переодеваешься в квартире у Антона? — продолжила я, стараясь понять логику.

Она фыркнула и с апломбом сказала:

— Ну, вообще-то, я здесь живу.

Ее голос был соткан из такой уверенности и презрения, что казалось, она готова закатить глаза и утопить меня в фейспалмах за то, что я задаю, по её мнению, глупейшие вопросы.

— Очень интересно, — сухо ответила я, — а с каких это пор ты здесь живёшь и почему я об этом ничего не знаю?

Женя лишь пожала плечами, не обращая внимания, что вновь раскидывает гору одежды, которую я недавно аккуратно сложила. У меня начала подниматься злость — горячая и колкая.

— Женя, я что-то не пойму, ты девушка, а почему твоя одежда находится в таком ужасном состоянии? — наконец вырвалось у меня. — Что это за гора барахла? Всё мятое, грязное, чистое — валяется в одной куче! Разве можно так?

Она мельком посмотрела на меня и с лёгкой насмешкой что-то невнятно промямлила.

— Да и вообще, я ещё с Антоном поговорю. И с какой радости ты переехала к Антону. Что тебе не живется там, где ты раньше жила?

— Мы с девчонками квартиру снимаем втроём, там неудобно, однокомнатная, да ещё и горячей воды нет. А у вас тут колонка хорошая, и места много, — ее наивность, граничащая с наглостью просто, выбивали всю мою уверенность словно с ноги.

Слушая её незамысловатый и бронебойный рассказ, я смотрела на девушку, которая говорила об своих проблемах как о должном, как об уже свершившемся и неоспоримом факте.

Мне эта девушка не нравилась! Я, конечно, не желала вторгаться в жизнь своего сына, истерить, требовать… Но это уже переходило всякие границы!

С другой стороны я понимала — если начну сразу вставать в позу и принимать её в штыки, если буду строить из себя защитницу старого порядка, мы с Антоном просто окончательно отдалимся друг от друга. А это был мой самый страшный страх — потерять доверие сына.

Сына я любила всем сердцем и дорожила тем тонким мостиком, что связывал нас, несмотря ни на что. И я понимала: дальше только разговор — искренний и серьёзный, без крика, без претензий, ведь любовь — это не поле боя. Это умение понимать, идти на компромиссы, даже когда душа болит и сердце рвётся.

— Женя, а где же твои родители? Ты, получается, не местная? Живёшь где-то в пригороде? — обратилась я к девушке, пытаясь наладить хоть какой-то диалог.

Женя недовольно цыкнула. Было видно, что этот разговор ей неприятен, и она не хочет отвечать на мои вопросы. Но я была настойчива.

— Женя, я хочу познакомиться с твоими родителями. Меня такое отношение не устраивает, — твёрдо сказала я.

— Ну, если вам так надо, езжайте и знакомьтесь. Деревня Новоселкино, триста километров от города. Я туда не поеду, — отрезала она.

Меня поразило, с каким пренебрежением она отзывается о своих родителях и о своей деревне. Я даже не знала, как строить разговор, потому что девушка на контакт никак не шла.

— Они у тебя пьют? Или они нормальные, просто далеко? — спросила я прямо, не видя другого способа прояснить ситуацию. — Мы можем как-то рассчитывать и на их поддержку тоже? Ведь вы же учитесь. Это же значит, что мы должны помогать вашей семье. Да ещё если и свадьбу играть будете, это тоже большие затраты.

Девушка вскинулась, словно её ужалили.

— Нет, они не пьют! С чего вы взяли? Кто вам вообще такое сказал?!

— Да никто не сказал, — попыталась я смягчить ситуацию. — Я просто предположила, раз ты так о своих родителях отзываешься… Мне показалось, что тебе неприятно о них вспоминать.

— Всё мне приятно вспоминать! — выпалила Женя. — Просто денег у них нет. И никакой помощи они нам не окажут. Ещё и наорут, что ребёнка нагуляла. Я в деревню возвращаться не собираюсь, потому что меня будут полоскать все кому не лень. И позориться не собираюсь. А когда мы поженимся, тогда вместе и поедем.

Для меня всё это было из ряда вон выходящее.

Я выходила замуж по любви. Мы с Володей долго встречались, у нас была пышная свадьба. Мои родители тогда ещё были живы, и Володина мать приезжала из другого города. Все нас поддерживали.

А теперь я столкнулась с тем, о чём всегда боялась даже думать: мой ребёнок связался с неблагополучной, как мне казалось, девушкой. Чему же эта девушка может научить своих детей, если она сама совершенно не воспитана? Росла, как сорняк, и отношение соответствующее.

Я лишь тяжело вздохнула, чувствуя, как ком беспокойства растёт в груди.

— Женя, как ты себя вообще чувствуешь? Какой у тебя уже срок? — спросила я, стараясь не показывать тревогу в голосе.

— Да нормально у меня всё, — отмахнулась она, не желая ни говорить, ни обсуждать. — И чувствую я себя нормально. Есть что-нибудь поесть? — она без церемоний прошла на кухню.

Я с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Потрясающе, конечно. Но я не была человеком, который так легко сдаётся.

— Женя, ты уже была у врача? Ты встала на учёт? Ведь нужно становиться на учёт на ранних сроках. Ты же знаешь об этом. У меня есть подруга — гинеколог. Если хочешь, я могу с тобой сходить, если мама далеко.

Женя резко повернулась, глаза её наполнились паникой и страхом.

— Нет, ничего мне не надо! — сказала она громко, отрезая все попытки помочь.

— А что такое? — не отступала я. — У меня подруга хороший врач. Если что-то нужно — какие-нибудь витамины, рекомендации — она подскажет и поможет.

— Нет, ничего мне не надо. Никуда с вами не пойду! Всё у меня хорошо! Понятно? — резко хлопнула чайником на плиту и стала возиться со спичками. Те ломались, отказывались загораться. Было видно, как сильно девушка занервничала.

Я не могла понять этих эмоций, не знала, как с ней общаться. Она словно закрылась, не желая идти на контакт.

В этот момент в прихожей хлопнула дверь. Пришел Антон. Я пошла ему навстречу и попросила вынести мусор.

Мой сынок выглядел усталым, осунувшимся. Мне стало так жалко моего любимого мальчика. Что делать дальше? Ссориться? Давить на него? Выводить на эмоции? Заставлять Женю признаваться, что именно её пугает? Почему вообще эта девушка здесь? Я понимала, что сын ничего слушать не захочет.

Вся эта ситуация казалась слишком тяжёлой, словно навалилась лавина, под которой рушился мир. Хотелось бежать отсюда как можно дальше! Забыть, не верить, что это происходит с нами. Но я не могла бросить своего сына в беде. А эта девушка — именно беда и есть!

Как же так? Почему всё это свалилось на нас одновременно? Что теперь делать? И как жить дальше? Ответов не было, только холодное, горькое чувство тревоги и бессилия. Но я знала одно: я не могу просто так сдаться. Ведь я — мать. И ради сына я должна найти в себе силы идти вперёд, даже когда дорога кажется такой трудной.