Глава 26

Вадим, только что жадно сосавшийся с Альбиной, вздрогнул, и, кажется, даже подпрыгнул в кресле. В моих глазах он так низко пал, что потерял мое к нему уважение.

Ведь поняв, что я стою на пороге, он начал судорожно сталкивать любовницу с колен, как будто она была досадливым мусором. Что-то типа хлебных крошек. Именно это читалось в его жестах: «Ах, как неловко вышло, но мы быстренько исправим это недоразумение».

Мне было бесконечно обидно и больно. Одно дело догадываться, подозревать, совсем другое — видеть собственными глазами при свете дня и при свидетелях, как муж… теперь уже точно бывший муж потерял мозги и всякий стыд.

Ради этой пустоголовой, легкомысленной девки он предал нашу семью, доверие, детей, променяв на мимолётное удовольствие.

— Инна?! Что ты здесь делаешь? Да слезь ты уже! — голос Вадима дал петуха. — Это не то, что ты думаешь! — Он все не мог выбраться из кресла.

Альбина вцепилась в него клещом.

Я нервно хохотнула. Первое оцепенение спало. Я ощущала, как волна злости накатывает на меня.

— Да что ты говоришь? Это, видимо, было дыхание рот в рот, исключительно ради спасения заблудшей души? — произнесла я, не скрывая презрения.

Альбина продолжала цепляться за шею Вадима. Он резче толкнул её. Ей пришлось схватиться за ворот его летней рубашки, чтобы не слететь на пол.

Триумф Альбины явно не задался. От злости, неуверенности, недоумения она едва ли не задыхалась.

Все это действо вызывало непонимание и отвращение. Вадим с таким остервенением старался оттолкнуть Альбину, словно она была разовой шлюхой, и совершенно для него ничего не значила.

А я, наблюдая все это, не понимала, как не видела раньше в нем этих качеств — ведь когда любят, не толкают в спину.

Ведь если бы сильные чувства затмили ему разум, я бы еще как-то могла оправдать его, продолжить изредка общаться ради детей.

Но если никакой любви не было, зачем тогда он променять нашу семью на эту малозначительную интрижку? Вот так легко, не задумываясь, какую боль причинит мне и детям из-за своей мимолетней похоти?

Альбина, прочитав в моих глазах пренебрежение, разозлилась. Раскраснелась на глазах, сжала пальцы с нарощенными длинными ногтями в кулаки и злобно зашипела:

— Он мой, поняла! Че ты сюда приперлась? Это хотела увидеть? Довольна, старая корова?

Резким движением Вадим столкнул Альбину с колен, и она едва не рухнула на пол, схватившись за край стола, чтобы не упасть. Ей явно не нравилось, что он так относится к ней, но Вадиму, только что мурчащему на ее сюсюканье, на это было плевать.

— Инна, не слушай эту дуру! — Вадим, похоже, пришел в себя, но, как бы ни старался оправдаться, выглядел глупо. Понимая это, он злился лишь сильнее. Чтобы заткнуть грязный рот Альбины, унизительно шлепнул её по губам и прорычал: — Заткнись!

— Можете не скрываться, — произнесла я холодно, не отрывая взгляда от Вадима, который бегал взглядом, отчаянно ища оправдания. На его лице читалась паника. — Меня уже тошнит от вашего цирка. Я была о тебе лучшего мнения. Ничего не стесняешься уже. На работе она, у нас дома она. Не удивлюсь, если и в супружескую постель ее скоро затащишь. Тебе же не зазорно.

— Инна! Что ты здесь устраиваешь концерт. Для Артема стараешься? — Вадим сделал несколько шагов в мою сторону.

Но я выставила руку, останавливая его.

— Нет, Вадим. Лучше молчи. Мне уже твое вранье поперек горла. Хватит!

— Ах, хватит тебе? Если хватит, то что стоишь? Вали отсюда! Не видишь, у нас любовь! — зашипела Альбина с такой дерзостью, будто Вадим — это ее законный муж, с которым она прожила двадцать лет в браке и прошла с ним огонь, воду, безденежье и падения.

— Заткнись, дура, сказал! — рявкнул Вадим, давая понять, что его терпение иссякает.

Он ринулся ко мне, плотно сжав челюсти и пугая меня своей решительностью.

— Инна, нам нужно поговорить. Не руби сплеча. Я виноват. Но я люблю тебя и нашу семью. Ради детей ты должна меня выслушать.

— Я? Тебе? Должна? Ты совсем охренел детьми прикрываться? — негодование накрыло меня. — Раньше надо было о детях думать, когда ты предавал нас!

Мне было невыносимо. Слёзы подступали к глазам. Все это было так грязно, нелепо и абсурдно. Но я держалась. Пока. Чтобы не показать слабость и боль, развернулась и зашагала к выходу.

Вадим рванулся за мной, схватил за руку, но я быстро выдернула её.

— Не трогай меня!

— Она сама бегала за мной, провоцировала меня! И на колени запрыгнула, я даже не ожидал! — вырвалось у него, как будто это могло хоть как-то его оправдать.

— А ты бычок-дурачок на веревочке? Тебя взяли и увели, как осла морковкой? — едва не прокричала я. Контролировать себя становилось всё сложнее. Как будто наживую вырывали сердце.

— Инна, не руби сплеча! Давай дома поговорим, — прорычал Вадим. В его голосе не было раскаяния, лишь требование выслушать, дать ему шанс.

Ну уж нет! Не дождется! Видеть его не могу, дышать не могу рядом. А уж что-то выслушивать о прощении? Тошно!

— О да. Всенепременно поговорим. О разводе. И только в присутствии адвоката, — прорычала я. Вышло холодно и с уверенностью, даже несмотря на шок, от которого меня ощутимо потряхивало.

— Вадим, хватит скрывать наши чувства! — вмешалась Альбина, следуя за нами по пятам. — Ты давно любишь меня, подарками задариваешь, как маленькую принцессу! Я ведь твоя отдушина, твоя радость!

Вадим покраснел еще сильнее, его ноздри раздувались, а кулаки сжимались.

— Альбина закрой рот, тебя не спрашивают, и иди в кабинет.

— Нет! Я наконец-то дождалась, когда всё встанет на свои места! Наконец-то! Я уже заждалась, милый, когда твоя корова освободит место мое по праву.

Я потеряла Артема из виду и остановилась обернувшись. Тогда-то и заметила, что он в углу приемной отключал принтер. Ловко выдернув шнур, он подхватил технику и широким шагом направился ко мне.

— Пошли, Инна. Он того не стоит, чтобы нервы трепать!

Артем уверенно нес «добычу» к лифту.

Сейчас Вадиму было не до принтера. Он пытался выпутаться из цепких лап Альбины.

Альбина же что-то усиленно выговаривала ему, хватаясь за руки и одежду. Я же, воспользовавшись возможностью, спешила к лифту, чтобы скорее выбраться на свободу, на свежий воздух.

Придержала стеклянную дверь, помогая Артему выйти из офиса, сама вышла за ним и вызвала лифт.

Вадим не собирался сдаваться, но, увидев на лестничной площадке работников офиса и коллег из других офисов, возвращающихся с обеда, запнулся на полуслове, и его порыв иссяк.

Когда лифт, наконец, приехал, мы с Артёмом вошли внутрь. Я нажала на кнопку первого этажа.

Створки закрывались, отрезая вид на злого Вадима, чему я была только рада.

От волнения и горечи подступали слёзы, я боялась не сдержаться.

Не хочу, чтобы кто-то видел и злорадствовал, как мне больно!

Я прикусила щеку изнутри, стиснула до боли зубы и стала отсчитывать оставшиеся этажи.