Глава 22

От имени Андрея

Глаз пульсировал дикой болью, а в висках стучало так, будто кто-то колотил кувалдой по башке. Я принял обезбол, но хрен знает, когда он подействует.

Вместо того, чтобы находиться на рабочем месте, я вынужден был отлеживаться дома и скрываться от чужих глаз. И все из-за одной курица, возомнившей себя орлицей.

Вспомнив, как дерзко Ольга смотрела на меня на заседании, я от ярости сжал кулаки. И пришёл в себя, лишь когда ощутил боль от впившихся в ладони ногтей. Стерва! Что она о себе возомнила?

Ничего, я этой изворотливой гадине еще крылья подрежу, хвост укорочу и перья повыдергиваю, чтобы с голой жопой осталась и ползала у меня в ногах, умоляя дать на кусок хлеба. Чтобы не смела рот разевать и боялась разозлить, а то мнила себя не пойми кем, мышь серая.

Нет, крыса! Так подвела меня!

Из-за нее меня вывели из зала суда, как лоха какого-то.

Едва сдерживая клокочущую ярость, резко дернул головой, и боль пронзила глазницу. Фингал расплывался лиловым пятном, отёк давил на веко. В понедельник важные переговоры с инвесторами, а я был вынужден сидеть дома с рожей, как у боксера-неудачника.

Все из-за неё. Из-за этой стервы.

Да, я был не в себе, но эта овца меня довела, специально спровоцировала. Отвечала сквозь зубы, смотрела с презрением. А когда я не выдержал и рванул к ней, охранники накинулись на меня.

Оля-гадина ведь специально глаза закатывала, корчила из себя страдалицу, подгадывала, когда свидетели прибегут. Когда меня скручивали охранники, молчала, ликовала, что подлянка удалась.

Я не сдавался, двинул одному борзому охраннику… И другой урод въехал мне кулаком в глаз — якобы «для успокоения».

Да я тебя успокою, падла… Вот только выясню фамилию, кто там такой борзый…

Я никак не мог успокоиться. Но хуже всего было то, что я не мог записаться к своему трихологу. Тому самому, который делал мне волосы — идеально, незаметно, так, что никто и не догадывался, что еще недавно на месте густой, блестящей шевелюры намечались огромные залысины.

Сейчас же я без содрогания я не мог смотреть на себя. Да еще и Дарина меня такого не видела. Вот же позор… А времени сколько понадобится на восстановление! От этой мысли я просто свирепел!

Мой трихолог был нарасхват. Запись на три месяца вперёд, и не соглашался ломать очередь даже за тройную оплату. А мне теперь что, ходить с башкой, лысой, как коленка?

Бля. Да я теперь выглядел как сраный клоун! С фингалом и лысой башкой?!

Оле этого показалось мало. Договорилась со своими холуями, телефон у меня отобрали, позвонить адвокату не дали, бросили в вонючую камеру с парой алкашей, которые тупо пялились на мои дорогие часы. А я сидел, как на иголках. Не вздремнуть, не расслабиться.

И пять долгих, унизительных часов мне пришлось сидеть в каталажке, пока наконец не приехал мой адвокат.

— Я разнесу эту мразотную контору к чертям! – первое, что я бросил ему.

А он, вошёл, окинул взглядом меня, недовольно скривился постную рожу и начал, сука, отчитывать меня как дебила-школьника:

— Андрей Юрьевич, вы серьёзно напали на жену и подрались в здании суда? Это гениально. Достойный ход лучшего гроссмейстера! – хлопнул пару раз в пухлые, почти бабские ладони.

— Она сама начала! — прошипел я, закипая еще больше.

— Неважно, кто начал. Теперь у вас административка как минимум, а у неё — ещё один козырь против вас.

— Я тебе за что плачу? – рявкнул я. – Вот и придумай что-нибудь умное.

Адвокат заткнулся, нахмурился и начал плести что-то про «неустойчивое психическое состояние», протоколы, штрафы… Но я его не слушал. В голове гудела одна мысль: отомстить.

Я скупил в аптеке все мази и примочки, которые только выписал врач, и мазался ими каждые пятнадцать минут. Понимал, конечно, что чуда не произойдет, но хоть что-то…

Рожа болела, синела и блестела от них, а результат продвигался слишком медленно. Дарина названивала, ныла, что соскучилась и хочет увидеться, а я… Я не находил себе места и успокоился лишь когда в голову пришел план мести. Простой и гениальный, как проучить эту тупую курицу.

Оля думала, что может просто взять деньги из моего сейфа и купить себе адвоката? Нет уж.

Как только план мести оформился, меня попустило, и я занялся его претворением в жизнь.

Нашел через знакомых двух ребят, которые тихо и чисто вскрывали любые замки. Договорился о цене, и ради такого дела натянул на глаза кепку и вышел из дома.

— Надо обчистить хату, унести все более-менее ценное, — объяснял я двум медвежатникам, когда встретились в условленном месте, от которого до вонючей халупы Оли рукой подать.

— Насколько я знаю, подъезд тихий. Одни глухие бабки живут. Квартира, как и дверь древние, замок старый, проблем с ним быть не должно. Все усекли?

— Да, — кивнули типы и, озираясь по сторонам, направились к невзрачному подъезду дома, который еще Сталина видел.

Я не хотел светиться, однако от нетерпения не находил себе места.

Потом подошел ближе. А когда увидел, что подъездная дверь не закрыта из-за подложенного кирпича, не удержался и прислушался к тишине, что стояла внутри полу мрачного подъезда.

Я уже потирал руки, предвкушая месть, как услышал вопли разъяренной бабки:

— Эй, ты чё делаешь?! Ворюга!

Хлопнула дверь, и раздался второй скрипучий голос:

— Я вызываю полицию!

— А я пока сфоткаю этого ирода! Чтобы нашли скорее!

Звякнула связка ключей, послышалось торопливое топание ног.

Я едва отпрянул от двери, когда пронеслись метеорами два медвежатника, нанятых мною.

— Вы чё, охренели? – взревел я. — Куда?!

— Нахрен! Тут слишком жарко, — буркнул один и, не дожидаясь ответа, побежал по улице.

— Не хочу проблем, — просипел второй и бросился в другую сторону.

— Вот сука! – прорычал я, испытывая такую ненависть, что почти перестал дышать. Бешенство клокотало где-то в груди. И мне было просто необходимо закурить.

Я достал сигарету, зажигалку…

Руки тряслись от ненависти.

— У нас не курят! — донеслось из окна сбоку.

— Тебя забыл спросить, старая хрычовка! – ответил я. И в тот же миг на меня полилась ледяная вода. Грязная, коричневая, вонючая.

Что за…

Я отпрянул, но было поздно. Вода залила лицо, рубашку, просочилась за воротник.

— Суки! — зарычал я, вытирая лицо от подозрительной жижи.

Сбоку и сверху раздались каркающие смешки старух.

— Это удобрения для рассады, дорогой! На конском навозе. Ядреное! На здоровье! Вдруг умишко в твоей башке прорастет.

Я стоял мокрый, вонючий, с развалившейся сигаретой в руке и, сука, не находило слов, чтобы выразить эмоции, бурлившие во мне.