Глава 39

Алексей стоял передо мной, обуреваемый эмоциями. В его, обычно уверенно смотрящих, глазах читалось что-то между яростью и отчаянием.

– Оль, я не знал, что Ангелина выкинет такое безобразие, – голос его звучал сипло от волнения. – Мы с ней давно разведены. Никаких отношений, кроме общих забот о Кате, у нас нет и быть не может!

Я понимала, что Алексей не виноват. Но понимание не заглушало страх быть вновь преданной и обманутой. Из одной лжи погружаться в новую...

– Знаю, – я попыталась успокоить взволнованного Лопатина, хотя мне надо было сейчас успокоиться самой.

Мне было искренне жаль его. И жаль себя. Жаль тех хрупких отношений, которым не суждено было вырасти в нечто большее.

Но я пережила неприятный разговор с Ангелиной с криками и оскорблениями, унизительную драку и приняла решение: у нас с Алексеем ничего быть не может. Вернее, я не должна допустить этого. Потому что, если позволить чувствам разгореться, а потом – потерять его… Обжечься вновь... Нет. Я не переживу ещё одно предательство.

Да, Алексей не такой, как Андрей, сравнивать даже глупо! Однако и я уже не юная девочка! Мы ровесники. А одинокие, разведенные мужчины его возраста, как показывает практика, предпочитаю молодых, дерзких, соблазнительных девиц... А вовсе не женщин с сединой на висках и шрамами на сердце.

Так что лучше будет, если мы сохраним флёр романтики и дистанцию, чтобы потом мне не пришлось собирать сердце из осколков.

– Оленька! – Алексей резко взял меня за руку, заставив встретиться с его взглядом. Его пальцы были тёплыми, а хватка крепкой и в то же время успокаивающей.

– Всё хорошо, – соврала я, отводя глаза. – Просто я волнуюсь.

Но "хорошего" не было. Была боль. Потому что он мне нравился. И я хотела, чтобы он тоже чувствовал ко мне больше, чем просто дружескую симпатию, точнее, я хотела большего.

Ведь я нормальная женщина и мне хочется любить и быть любимой!

А выяснять без конца отношения, рвать себе душу, сражаться за мужчину... Ох, нет... Я слишком много всего в жизни повидала и такие развлечения мне больше неинтересны!

– Если бы я знал, что она выкинет такое, я бы нашел на нее управу, поверь! – его голос прозвучал резко, почти зло.

– Ты ни при чём. Ладно. Было и было, что ж теперь? – я аккуратно высвободила руку. Обошла его и, выйдя из подъезда, быстрым шагом, не оглядываясь, направилась в "Дон Кихот".

Алексей шёл следом. Говорил что-то, пытался объясниться. Но я уже приняла решение держать дистанцию.

Он провёл в кафе весь вечер. Сидел за своим привычным столиком, пил чай, разговаривал с Юрой и Катей. Я делала вид, что занята, но чувствовала его взгляд на себе.

Когда Алексей подошёл прощаться, улыбнулась ровно настолько, чтобы быть вежливой.

– Оленька, ну что происходит? Без ножа меня режешь, – он взял мою руку и поцеловал. Тепло, почти нежно, заглядывая в глаза.

– Доброй ночи, – кивнула я, высвободила руку и, развернувшись, вошла в подъезд на одеревеневших ногах.

– Мам, он ведь не виноват, – уже дома Юра осторожно попытался вступиться за Алексея. – Он сделал в молодости ошибку, связавшись в глупой женщиной. Но это прошлое. Да и Катя переживает. Мы оба хотим, чтобы у вас что-то получилось.

– Знаю, – коротко ответила я и, сославшись на усталость, ушла в свою комнату.

Я понимала, что чувствовал Алексей. Но я никому не могла признаться, что… чувствую себя уже не молодой и боюсь, что и он быстро наиграется, я стану ему неинтересной и он променяет меня на молодую… Я просто боялась поверить, довериться, а потом пережить разочарование, предательство и боль. Вновь!

Горькие слезы полились сами. Я уткнулась в подушку и позволила себе побыть слабой. так и заснула в обнимку с мокрой подушкой...

А на следующее утро я пришла в кафе раньше обычного.

И первым посетителем, ждавшим открытия, оказался… Алексей.

Выглядел он не так, как обычно. На нём тоже сказалась бессонная ночь, которую он провёл за сомнительным времяпрепровождением. Он был взъерошен. Взгляд был уставшим. На щеках и подбородке проступила щетина. И кажется, Алексей ночью пил.

– Оль, – голос его прозвучал хрипло. – Я не спал всю ночь.

Он прошёл в кафе под любопытные взгляды работников и сел в зале за «наш» столик.

Я села напротив, хотя отчаянно хотела бы избежать общения, чтобы не рвать себе сердце. Но Алексей столько сделал для меня в трудные моменты, что из уважения к нему я должна была его выслушать.

– Я подбирал слова, чтобы объясниться, – он провёл рукой по лицу. – Но все они не подходили. И я решил, что стоит просто быть честным.

Он смотрел открыто, мне в глаза и в самую душу. И сердце моё дрогнуло.

Алексей действительно переживал из-за случившегося.

– Я был молод и глуп, когда встретил Ангелину, – начал он. – Она казалась мне яркой, весёлой «зажигалочкой». Пелена очарования спала быстро, когда мы съехались. Я попытался расстаться, но без меня на неё обрушились проблемы. Я, как дурак, выручал, спасал её... И она без конца превращала точки, которые я желал поставить в наших отношениях, в запятые и многоточия. – Алексей замолчал, сжав кулаки. – Спустя какое-то время мои дела пошли резко в гору, появились деньги. И тут Ангелина стала другой: более домашней, заботливой, даже как будто хозяйственной… Мы снова съехались, а потом... не знаю как, я всегда предохранялся, но она забеременела. Я как честный человек женился. И тогда её настоящая сущность вылезла наружу. Она начала пить, изменять, транжирить деньги… Я терпел. Ради Кати. долго...

Голос его стал твёрже.

– Когда мы развелись, я платил ей щедрые алименты – не потому, что любил, а чтобы она не трогала дочь. Но Ангелина решила, что это из-за оставшихся чувств. А когда узнала про тебя…

Он не договорил, но и так было понятно.

– Я больше не позволю ей вмешиваться в нашу жизнь, – тихо, но твёрдо сказал он. – И в твою тоже.

Я молчала.

– Оль, – Алексей потянулся через стол, накрыв мою руку своей ладонью. – Я прошу: дай мне шанс. Дай нам шанс.

Я колебалась, не знала, что ему ответить. И тогда он сделал то, чего я совсем не ожидала.

Достал кольцо. Элегантное, с бриллиантом, который искрился в утреннем свете.

– Я не хочу терять тебя, Оленька, будь моей отныне и навсегда? – Алексей встал из-за стола и опустился передо мной на одно колено.