Глава 27

Денис звонит начбезу, я немного растерянно оглядываю зал и жду, пока муж закончит разговор. С одной стороны, мы что-то делаем, выстраиваем стратегию вместе. С другой, невозможно не думать, как хорошо было жить без вот этих проблем. Да и проблемами их сложно назвать, скорее житейская трагедия нашей маленькой семьи. А ещё меня продолжает беспокоить важный вопрос, который с Денисом начала обсуждать. Мне самой это решение далось непросто, но я другого выхода не вижу. – Денис, – начинаю я, стараясь говорить спокойно, когда он кладёт трубку, – если это действительно твой ребёнок, нам нужно действовать. Я считаю, что необходимо лишать Валерию родительских прав и забирать девочку себе. Денис открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю его: – Подожди, послушай. Во-первых, как говорила, Валерия может сесть в тюрьму. Это не просто слова. Она не сможет заботиться о ребёнке, девочку или в детский дом отправят, или отдадут её матери, то есть бабушке. Во-вторых, ребёнок не виноват в том, что появился на свет в результате преступления. Она заслуживает лучшей жизни. Это ведь и твоя кровь и плоть, если это так и Валерия и тут не соврала. И, в-третьих, тебе будет лучше иметь влияние на свою дочь в будущем, чем позволять Валерии воспитывать её. У нашей семьи не появится новых проблем, когда девочка подрастёт. Звучит, как бред сейчас, но… – замолкаю, потому что не знаю, как ещё объяснить ход своих мыслей, какие слова подобрать. Денис качает головой, усмехается и тянется к моей руке. Заключает её в свои ладони и мягко, но крепко сжимает. – Рита, я восхищаюсь твоей добротой и твоей мягкостью. По отношению ко мне. Да и вообще к окружающим. Моя жена святая… Чем я только это заслужил? Я даже не знаю, что могу сделать тебе в ответ, как отплатить. – Платить? Денис, ты смеёшься? А дети… дети не должна страдать из-за ошибок взрослых. Надо действовать сейчас, иначе будет слишком поздно. – Но сначала тест ДНК и лучше это сделать по суду. Свяжусь с адвокатами, подам на экспертизу. Лучше этот момент контролировать. Но если Валерия будет скрывать ребёнка, ситуация осложнится. – Есть же опека, в конце концов. Соцслужба… Это препятствие правосудию или как оно называется? Денис кивает, соглашаясь со мной. Мы заканчиваем наш ужин и едем домой. Всю дорогу Денис держит мою руку в своей ладони и наглаживает пальцы. На лице его глубокая задумчивость. Не могу даже представить, что творится в его душе, но то, что камень с неё упал – это определённо. Я всей кожей чувствую, что напряжение, в котором пребывал мой муж последние два года, улетучилось. Ему не надо притворяться рядом со мной, делать вид, что всё хорошо, когда не всё хорошо. Я легонько сжимаю его руку в ответ и мягко улыбаюсь, когда он поворачивает ко мне голову. Машина плавно тормозит на светофоре, а Денис наклоняется и целует меня нежным сладким поцелуем. Губы горят, их слегка покалывает, и я думаю, что такой нежности – искренней и простой – не хватало ему и мне. Прикосновения друг к другу делают нас более живыми, настоящими. И часто выражают больше, чем слова. Дома нас встречает запах гари и лёгкое задымление. – Что за чёрт?! – приподняв брови, усмехается Сотников, когда переступаем порог. С кухни доносятся недовольные голоса близнецов. – Это ты виноват. – Ты сам не уследит. – Я вообще не знаю, какой режим ставить. – Самый простой выбрал бы. – А какой из них простой? Мы оба, не раздеваясь, направляемся на кухню. Там, среди клубов дыма, стоят наши близнецы, с недоуменными лицами. В кухне ещё больше дыма, а на столешнице – полный хаос. – Мы… мы просто пытались приготовить ужин, – говорит Федя, поднимая руки, как будто пытаясь оправдаться. – Но что-то пошло не так! – Интересно, что же, – вздыхаю я. – Что-то пошло не так? – переспрашивает Денис, глядя на черные сковороды и обгоревшие остатки еды. – Кажется, кто-то в плейстейшн рубился, вместо того, чтобы следить за едой. Миша, слегка покраснев, пытается оправдаться: – Мы думали, что у нас всё под контролем! Просто отвлеклись… немного Я не могу сдержать улыбку, хотя ситуация довольно серьезная. Моя любимая посуда имеет все шансы отправиться на помойку. Не уверена, что эту чёрную корку можно отскрести без опасения снять часть покрытия. – Вы бы хоть окна открыть и проверить догадались, – указываю на очевидно. – Мам, – тянет Федя, – мы для вас вообще старались. Мы просто не думали, что всё так быстро сгорит. – Замолчи, – тычет в него локтем Миша. – С чего это вдруг? – Хорошо, хорошо, – говорю я, стараясь успокоить этих двоих. – А чего старались-то? Первый раз мои дети хотят меня накормить… – усмехаюсь, посматривая на Дениса, который сам пошёл открывать окна. – Может, их это… в кулинарную школу? – подмигивает он. И начинает смеяться, глядя на их растерянные лица. – Пап… – тянут близнецы в унисон. – Да ладно, парни, релакс. Знаете, – говорит он, – когда я был в вашем возрасте, у меня тоже были подобные истории. Однажды я сжег целую кастрюлю гречки. Меня чуть друзья в общаге не вздёрнули. Это же был и их ужин тоже. Дети обмениваются взглядами, да… им такого не понять. Они уже на всём готовом росли. Но это и не плохо. Они должны жить лучше нас, и если мы можем дать старт своим детям, не стоит жадничать. Они могут достичь большего, если не станут много усилий прилагать для того, чтобы обеспечить себе базовые потребности. Уж еда и крыша над головой у них есть и будут всегда. И никакие хитровыдуманные Зайцевы и Анохины это у наших парней не отберут. Вздыхаю, возвращаясь к теме разговора. – А чего это вы для нас с папой так старались? Могли бы доставку заказать на худой конец. – Вот мы сейчас и хотели это сделать, когда поняли, что с курицей ничего не вышло, – бодро отвечает Миша. – А старались… потому что вы с папой какие-то напряжённые. Словно в ссоре. Мы не хотим ссор, – подхватывает Федя. – Мирить, значит, нас вздумали? – Денис опускает ладони парням на плечи. – Ага. Еда объединяет, – кивают оба. – И совместные ужины. – Ну, логика есть в ваших словах. Давайте закажем что-нибудь, но мы с мамой только десерт будем, мы уже заехали кое-куда по дороге. И приберёмся здесь, а то мама нас побьёт. – Да я не сильно, – отвечаю со смешком, уходя в спальню. Пусть мужики сами разбираются. Беспорядок устроили, пусть и порядок умеют навести. Меня, конечно, беспокоит, что парни замечают наши натянутые отношения с Денисом. У нас всегда было строгое правило: не ругаться при детях. Мы и сейчас не ругаемся. Только дети выросли. Им не обязательно слышать грубые слова или резкие выражения. Повышенную интонацию или холод в голосе. Они и без слов всё видят и понимают. Вскоре мы все вместе собираемся на чистой и проветренной от запаха гари кухне. Сидя за столом, смеёмся и болтаем, забыв о недавнем инциденте. Атмосфера лёгкая и непринуждённая, и я чувствую, как напряжение постепенно уходит. Федя и Миша с азартом обсуждают свои планы, им скоро на сборы ехать, а Денис смотрит на них с улыбкой. Он прекрасный отец. Отец… Если это его дочь, то… плохо… Но я уверена, что забрать её в семью будет лучшим решением. Я приму, я смирюсь… Хоть она постоянно будет нам напоминать о том, что случилось, и чего могло бы не быть. После ужина мы помогаем детям убрать со стола и отправляемся в спальню. Денис плотно закрывает дверь и, обняв меня, нежно целует. Поцелуй становится интенсивнее и крепче, и я ощущаю, как тепло рук Дениса окутывает меня. Он гладит мои плечи, спину, бёдра, прижимает к себе с мягкостью и настойчивостью. И это как всегда кружит голову. Но и этого недостаточно… Я не готова… – Денис, – тихо произношу я, отстраняясь от него, – я не могу. Он смотрит на меня с недоумением. – Прости, но я… я просто не могу пока, – снова пытаюсь объяснить. – Ты никогда мне не отказывала. Конечно, у меня даже голова ни разу не болела. А если мне было плохо, Денис сам никогда не лез. Мистер Деликатность. – Я и сейчас не отказываю, просто… пока не могу с тобой спать, – добавляю я, стараясь говорить мягко. – А когда сможешь? – спрашивает он. – Или никогда уже не сможешь? В его голосе нет злости, только напряжение: колоссальное, сложное. – Когда не знаю, – отвечаю честно. – Смогу ли? Надеюсь, что да.