Глава 36

В детском саду временно посадила Веру, как своего заместителя.

Сейчас никак не могу выйти на работу, куча дел и забот. Дети приехали, Алексея скоро должны выписать из больницы.

Кручусь в нашей квартире как белка в колесе. Всю неделю с Дианой носимся по магазинам, выбираем и заказываем новую мебель. Влад тоже участвует в новых заботах.

Через несколько дней Алексей вернётся из больницы, нужно всё успеть к выписке.

Конечно же, он вернётся сюда, потому что все его любовницы скрылись в закате, как только поняли, что ещё некоторое время за ним нужен уход и присмотр.

Оно и понятно, кому нужен больной мужик. Это когда он был здоровый, был им нужен. А сейчас, я уверена, обе пассии давно ищут кого-то более подходящего, а не мужика после сердечного приступа.

Да и сам Алексей не зовёт их больше.

А я не могу уйти от больного мужа. Чисто по-человечески не могу. И злюсь на себя от этого. Слишком ответственная и сердобольная. И зачем мне эта ответственность и сердобольность, лучше бы не было этого во мне.

Живу сейчас как будто в прошлом. Переместилась и ностальгирую по тем, забытым временам, когда мы все были вместе, вчетвером. Семья. Неразлучные.

Иногда мне кажется, что всё вернётся. Уже вернулось. Прошлое переросло в наше счастливое будущее. А потом смотрю на мужа и понимаю, что не чувствую ничего. Ничего. Выезженное сердце. Выкошенные чувства. Ничего больше нет и не появится уже никогда.

Тогда к чему моя ответственность и сердобольность?

Они нужны только моему мужу, чтобы я как привязанная сидела рядом с ним, подавала ему чай, считала выпитые таблетки. А потом, когда он оклемается… что будет тогда? Может даже опять почувствует в себе силы… вот тогда я точно пожалею о многом.

Каждый день вечером я звоню Храпову. Мы разговариваем. Но в последнее время я заметила некоторую натянутость в наших беседах. Он не задаёт вопросов, общими фразами рассказывает, как провёл день.

А мне практически нечего рассказать ему, потому что все, что я могу рассказать, это его вообще никак не касается, это далеко от него как до соседней планеты. И это… доставляет ему боль.

Выслушать меня и понять, что это всё не о нём, не из его жизни и даже не из нашей совместной, а там где-то, на Марсе происходит.

Я не говорю ему о своих планах, чувствах и переживаниях, он не говорит о своих.

Знаю, чувствую, стоит только ситуации разрешиться и всё наладится, нужно только немного подождать.

Так ему и говорю – нужно немного подождать. Он уже даже не спрашивает.

Сейчас такое время, когда невозможно сделать однозначных выводов. Сейчас я нужна своей семье. Не могу просто развернуться и пойти.

Во вторник Влад привёз Алексея из больницы. Мы с Дианой встретили их стоя в прихожей. С шариками и надписями – Добро пожаловать домой!

Как бы праздник.

Алексей ещё слабый, но бодриться. Вошёл в прихожую, в ту самую, которая запомнится мне навсегда нашим разговором, всего лишь пару месяцев назад.

Именно здесь он назвал меня мужиком в юбке и Полканом гавкающим на всех и вся.

Здесь муж поставил передо мной чемодан и сказал, что наши пути расходятся.

И именно сюда он сейчас вернулся, жалкий, никому не нужный, больной.

Его встретили бывшая жена и его дети.

– Спасибо вам, дорогие, – сказал Алексей, окидывая взглядом новую мебель, – Ничего себе вы поработали.

– Это всё мама, – указала на меня дочь.

Алексей переместил на меня взгляд, окинул сверху донизу, я почувствовала, как он на меня сейчас смотрит. Совсем не так как тогда. Даже до болезни по-другому смотрел.

Сейчас это смиренный взгляд хорошего, доброго, бесконечно любящего человека. А у меня ноги подкашивается от желания уйти, не видеть, не стоять под этим взглядом. Но я должна. Я буду тут стоять. Пусть мои дети видят это, пусть знают, их мать не умеет бросать и предавать. Их мать выше этого.

Влад провёл его в комнату, мы с Дианой пошли накрывать ужин.

В восемь, как обычно я позвонила Александру.

– Привет, ещё не спишь?

– Нет конечно. Можешь сейчас выйти во двор? – его голос как будто совсем близко.

Иллюзия.

– Зачем? – не поняла.

– Я тут стою, жду, когда ты позвонишь.

Я подошла к окну и сразу узнала на стоянке знакомый внедорожник.

– Сейчас спущусь, – сказала в трубку и отключилась.

Вышла в прихожую.

– Мам, ты куда? – Влад с отцом сидят в гостиной играют в нарды, Диана смотрит телевизор.

Все повернули головы, глянули на меня. В глазах Алексея тревога.

– Сейчас приду. Мне нужно спуститься, – поспешила ответить и быстро выскользнула за дверь, чтобы больше никто не успел задать вопроса.

Быстро спустилась по лестнице, прошла по парадному, кивнула консьержке Валентине. Теперь мы с ней в чудесных дружеских отношениях.

Во дворе возле своей машины стоит полковник Храпов.

– Привет, – делает шаг мне навстречу, осматривает, словно забыл, как я выгляжу.

Наверное, так оно и есть.

Он тоже немного изменился. Щетина недельная, наверное.

– Привет, – подхожу ближе, останавливаюсь в шаге от него.

Никто ни к кому не подходит, никто никого не обнимает.

Не знаю, ещё не могу понять как мне себя вести. Но и не стану обниматься с мужчиной под своими окнами и окнами своих соседей. Это как-то даже неприлично.

– Как ты? – смотрю на него, хочется обнять, но я не позволяю себе сделать это.

– Да всё хорошо. Вот, пришёл попрощаться, – словно извиняется, сжал губы.

– Попрощаться? Ты что куда-то уезжаешь? – с тревогой в голосе, всматриваюсь в его глаза.

– Да, еду по городам. Завтра в 12.27 поезд.

– Ах, точно. Ты же хотел проехаться по городам, – с сожалением понимаю, сама я об этом совершенно забыла. – А что уже отпуск у тебя?

– Да, – кивнул и снова сжал губы.

– Почему не сказал?

– А что бы это изменило? Ты же не поедешь со мной? – прищурился, ждёт, что я отвечу.

– Как ты себе это представляешь? Просто, я думала, что ты скажешь, – как же трудно дается каждое слово.

– Зачем, Лиза. Я не хотел тебя тревожить, ты вся в заботах.

– Да, действительно, ты очень внимательный.

– Ну что, ладно, я поеду. Не буду тебя долго отвлекать.

Хотела протянуть руку, обнять его, он тоже потянулся, но я инстинктивно повернулась, посмотрела на окна квартиры, кто-то стоит у окна, кажется Диана. Я отстранилась. Он понял это и тоже не стал ко мне подходить.

– Ладно, – говорю и понимаю насколько это бессмысленно.

– Ну что… тогда я пошел. Позвоню, когда приеду. Надеюсь, ты уже к тому времени разберёшься, что к чему.

– Да, постараюсь разобраться, – пытаюсь хотя бы взглядом показать ему, как мне жаль, что всё происходит именно так, а не иначе.

Что-то душит внутри, вот-вот сдавит горло.

– Ладно, пока, – он повернулся и ни говоря ни слова, запрыгнул на подножку машины, хлопнул дверью, быстро завёл, не глядя на меня и начал выруливать.

Стою и реально не понимаю, почему всё так, почему я это делаю?

Внедорожник выехал со стоянки и со двора.

Ещё какое-то время и я стою, смотрю на дорогу, туда, где скрылась машина Храпова.

Сейчас я ничего не могу изменить, абсолютно ничего. Я связана по рукам и ногам. Связана долгом, ответственностью и обязанностями. Не имею права развернуться и уйти с мужчиной, потому что меня ждёт моя семья. Они ждут от меня совершенно других действий, и я не имею права подвести.

Вернулась в квартиру, вошла в кухню. Встала у окна, положила ладони на подоконник. Стеклянным взглядом смотрю на то место, где только что стоял внедорожник Храпова.

– Мам, ты чего? – подошла сзади Диана.

Я обернулась, посмотрела на дочь. Протянула руку, поправила прядь волос, заложила за ухо.

– Да нет, ничего. Так… просто, – пожала плечом.

– Ты его любишь?

– Кого? – нахмурилась.

– Этого мужчину, любишь?

– Какая разница? – я снова повернулась к окну.

– Если его любишь, ты должна быть с ним.

– Что ты знаешь, – говорю с горечью.

– Потому что это твоя жизнь, мама. Ты никому ничем не обязана, все свои обязанности ты давно выполнила.

Ох, как захотелось разреветься, ох, как захотелось.

Но я взяла себе в руки.

– Так, быстро прекрати это, – сказала строго.

– А тебе не кажется, – она прикрыла дверь, – папа просто манипулирует тобой. Он пытается показать какой он больной и жалкий, просто чтобы ты не ушла.

Я вздохнула.

– Да, я это знаю, – кивнула и глянула на дочь.

– И ты так всё оставишь? Будешь потакать его прихотям? Захотел – прогнал, захотел – позвал, и ты снова пришла. И теперь должна до конца жизни ухаживать за ним?

– Замолчи, он – твой отец, – сказала я раздражённо.

– Да, он – мой отец. Но я вижу, как ты – моя мать, страдаешь.

– Я не страдаю, не говори так, – ещё немного и не удержу слёзы. А я не должна перед ней плакать, ни одной слезинки не покажу. Я не покажу ей свою слабость. Как не показала её отцу, когда он прогонял меня. Никто из них не увидит моей слабости.

– Мам, ты страдаешь. Я знаю точно, ты не должна здесь сейчас быть, – она не унимается никак.

– Диана, прошу тебя, перестань, – приложила ладонь ко лбу.

Держусь из последних сил. А у самой ком в горле дыхание перекрывает.

Не могу не хочу, понимаю, о чём она, понимаю, но сделать ничего не могу.

– Смотри, я сказала своё мнение. Если ты сделаешь так, как ты хочешь, как требует твоё сердце, никто тебя не осудит, никто. Ни я, ни Влад. Мы только рады будем, если ты будешь счастлива.

Я вздохнула, повернулась и пошла загружать посудомоечную машину.