Глава 11

Алёна – Радмир Тавирович подъедет позже? – удивленно спрашивает Светлана Леонидовна, видя, как дрожат мои руки, пока складываю немногочисленные вещи в сумку, что принесла Лиза. – Нет, он пришлет водителя к назначенному времени. Сказал, что не сможет лично приехать, возникли накладки по времени, – вру, нагло, немного дрожащим голосом, и боюсь, что она может что-то заподозрить. Она уже предала меня. Я не могу ей доверять. Но и лгать не привыкла. Не умею. Это первая ложь в моей жизни. Мне так мерзко от самой себя, до ужаса. Но не могу иначе. Только не в этот раз. – Алёна Андреевна, не волнуйтесь так. Ребеночку вредно. Все наладится. Да, ситуация дикая, но уверена, вы найдете общий язык и решите проблему. Просто нужно время. Кажется, она списала мои нервы не в то русло. Может, и к лучшему. Но сдерживать ухмылку крайне сложно. Радмир все решил. А я не могу рисковать. – Прошу, давайте оставим эту тему. Мне не легко сейчас. – Конечно. Извините, что лезу не в свое дело. Через две недели жду на осмотр. Боюсь, нам с вами придется встречаться чаще, чем положено. Киваю ей, и она уходит. Стоит ей закрыть за собой дверь. Меня окутывает легкая паника. Не знаю как, но этому Радмиру удалось стереть номер подруги из телефонной книжки, а наизусть я его не помнила. Во всех мессенджерах, в простых сообщениях, ее везде подчистили. Да, мы с ней поругались, но мы подруги. Уверена, даже не одобрив мой поступок, все равно поможет, как и я ей. Мы друг за друга порвем любого. Слишком много прошли рука об руку. Сейчас все вслепую. Наспех. Без подготовки. Надеюсь, Лизка не задержится на работе, иначе все пропало. Я не смогу взять что-либо без спроса. А ждать ее, значит лишать себя форы. Няней он мне предложил стать, после того, как подпишу документы об отказе на ребенка, и плюс все документы по моей беременности вообще по словам юриста будут уничтожены. Все записи идут только на бумаге! Никаких цифровых следов. Я не докажу потом, что была беременна. Он совсем с ума сошел. Быть рядом с ребенком, видеть, как он растет на моих глазах и не иметь возможности назвать его «сыночек» или «дочка», не услышать от ребенка заветное «Мама». Это жестоко и больно! Даже сейчас, от одной только мысли сердце сжимает так, что кажется вот-вот лопнет. Ком предательски подкатил к горлу, а слезы застилают глаза. Ненавижу этого человека. Спрячусь где-то далеко-далеко, где он никогда нас не найдет. Вжухаю молнией, сложив все вещи, и тут телефон оживает. «Чудовище» Дрожащими пальцами принимаю вызов, потому что боюсь, если не отвечу, вызову подозрение. – Добрый вечер, Алена. Ты обдумала предложения? На каком из вариантов мы остановимся? – стискиваю зубы. Кажется, еще немного, и они раскрошатся от моего напряжения. Да, он не звонил все эти дни, дал время подумать. Только от этого не легче. Мне все равно казалось, что он стоит рядом и давит на меня своей энергетикой. Тем более, когда точно знала, что он прослушивает меня. Иначе как бы он узнал о том, что говорила Лиза про приручение зверя? Никак. – Добрый вечер. У меня ведь есть время до выписки, – шепчу пересохшими губами и слышу его усмешку. В душе звенит тревожный звоночек. Неужели он что-то знает про выписку? Я ведь сказала Торсуновой, что сама его извещу. Неужели она ему все же звонила? Если так, то все пойдет сейчас прахом. Господи, убереги, прошу. Умоляю. – Значит, твой ответ я узнаю завтра? – спрашивает с подозрением, чем доводит меня практически до точки кипения. – В двенадцать. – Угу, – мычу в трубку, потому что не могу говорить. Выдам себя. – Хорошо. Значит, до завтра, Алена, – в его голосе сталь. Такая привычная, что пугает. Не знает. Повезло. Просто очередная провокация. Только хочу выдохнуть и попрощаться, как он снова начинает говорить. – И, Алена. Не делай глупостей. Сейчас я предлагаю тебе пути решения мирным путем. Не буди во мне зверя. Его поступки тебе не понравятся. Холодок проходится по коже, позвоночник простреливает так, что невольно распрямляю плечи от низкого угрожающего голоса. – Все зависит только от тебя, как все будет дальше. – Угу. До завтра, Радмир… – договорить не успеваю, в трубке слышатся какие-то слова и вызов обрывается. Конечно, только от меня. И поэтому все так. Нет, я убегу. Лизочка, только окажись дома, родная. Иначе это провал. Как воришка озираюсь, выходя из клиники. На парковки и в зоне видимости никаких монстроподобных машин нет. Все чисто. Наличных у меня не так много, поэтому от идеи с такси отказываюсь. Если этот параноик меня прослушивает и отрубил от контакта с Лизой, может и активность по карте отследить. Не знаю где и как он установил прослушку, поэтому случайно оставила телефон в клинике. У меня всего два варианта: телефон и в палате. Но так как в квартире Лизы его точно не могло быть, значит гаджет. Сев в автобус, устало прислонилась лбом к стеклу. Слишком тяжелый день выдался сегодня. Одно радует, в целом я чувствую физически лучше, а то, что на душе гадостно, это другое. Не знаю, правильно ли поступаю, собираясь сбежать, но другого выхода не вижу. Мне не оставили выбора. Я хочу быть мамой своему ребенку, а не няней, или вообще оказаться без него. А зверя приручать глупо и наивно. Не поддается такой, как Эрмирханов, приручению. Он сумасшедший, невозможный, непримиримый и непреклонный. С ним невозможно договориться. Улицы сменяются одна за одной. Прощаюсь с каждой. Не приехать мне сюда больше. И к родителям нельзя. Я навсегда должна для всех потеряться. На ближайшие годы во всяком случае точно. Он будет искать, и, если свяжусь с прошлым, точно найдет. Надо будет подать документы на потерю паспорта, и выбрать себе другую фамилию. В паспортном же не будут сверять ничего со здешним ведомством? Если да, то плохо. Раскроюсь раньше времени. До нужной остановки доезжаю слишком быстро. Снова оглядываюсь по сторонам. Во мне крепнет паранойя, но сейчас лучше перестраховаться. В знакомом дворе осматриваюсь, снова чисто. Так все гладко, что даже удивительно. Неужели я его обыграла? Смотрю в окна знакомой квартиры. Свет горит. Отлично. Иду к подъезду, и со спины слышу знакомый голос. – Алена? Ну, наконец-то! – застываю, потому что не могу поверить, что слышу его. Медленно оборачиваюсь и даже моргаю несколько раз. Нет, мне не чудится. На душе разливается привычное тепло, а потом разум напоминает, что случилось в реальности. – Мирон? Ты что тут делаешь? – с удивлением смотрю на мужа и не понимаю, что он здесь забыл. Он ведь сам от меня отказался. Сам заставил подписать документы о разводе, ведь у него есть беременная любовница. Разве они не должны переделывать детскую, ведь у меня совершенно нет вкуса, и комната смотрится убожеской, или как там говорила эта Агата? – Приехал за тобой, – оттолкнувшись от капота машины, идет ко мне походкой хозяина жизни. – Малыш, пора прекращать эти бегалки. Побегала и ладно. Пора возвращаться домой, – и выбившуюся из прически прядку на палец наматывает. Раньше мне это нравилось, а сейчас раздражает, ведь так он делал не только мне, но и ей. Да, и предложение. Будь во мне его ребенок, я бы растаяла, побежала домой, но сейчас я не знаю, что происходит. И даже если он примет меня с чужим малышом, заступится, где гарантия, что в определенный момент не сдаст нас, как стеклотару, за ржавый пятак? Я не могу ему верить и рисковать не могу. – Ты сейчас серьезно? Куда ты предлагаешь мне вернуться? Туда, где твоя любовница делает ремонт в детской, потому что у меня ужасный вкус? Ты не в себе. Уходи, я не хочу слушать этот бред, – отмахиваюсь от него, хочу обойти, но муж упрямо преграждает путь, хватает за плечи, в желании остановить. Только во мне все кипит от злости и непонимания. Но ему на это все равно. Он смотрит на меня так снисходительно, что душу наизнанку выворачивает. Так смотрят на неразумных детей, которые считают себя умнее взрослых. И вот, чтобы доказать свою взрослую правоту, родители дают малышу ошибиться, а потом награждают вот таким вот красноречивым взглядом. Но я не ребенок. Третьей никогда не буду. Мне нужен мой муж, мой мужчина. Он меня променял. И как бы мне не хотелось вернуться в теплый мирок, под его крылышко, ведь хорошего между нами было куда больше, чем плохого, мне некуда вернуться. – Ее больше нет. Агаты больше не будет в нашей жизни, – совершенно спокойно говорит, а во мне все обрывается. – Не устраивай истерику на пустом месте. Оступился. С кем не бывает? Какой бы еще мужик не оступился, если бы его жена не могла забеременеть три раза с ЭКО? – Ты еще меня обвиняешь в этом? От меня ничего не зави… Подожди. Ты сказал три раза. Но у нас было четыре ЭКО. Ты, что? – Да, я знаю, малыш. У нас все получилось. И поверь, тебе лучше не знать, как я на тебя сейчас зол. Эту радостную новость я должен был узнать от тебя. От тебя, понимаешь? А не случайно увидев письмо из клиники, где расписана инструкция на первый триместр, что, как и когда принимать, делать и так далее. Я не буду спрашивать, почему ты решила скрыть от меня ребенка. – Да правда, почему? Мы же в разводе. Все. Уходи, Мирон, – скидываю с плеч его руки, но не на долго. И шага сделать не успеваю, как он, как клещ, в меня впивается и толкает к машине. – Нет никакого развода. Ясно тебе? Я порвал те документы. И ребенка у меня ни от кого, кроме тебя, не будет. Мы семья. Точка. Забудь про это недоразумение. – Недоразумение? – Да. И сейчас ты молча идешь к подруге, и собираешь вещи. Хотя, нет, лучше это сделаю я, а ты пока посидишь в машине. А то настропалит эта мегера против меня. Итак уже настропалила, что горя хапну, чувствую. Сиди смирно и жди. Мы семья, Алёна. Ничто и никто это не изменит. Я даже пикнуть не успеваю, как бывший муж, а может, и не бывший, заталкивает меня в машину, пока я в шоке. – Выпусти меня! Не смей запирать в машине, – кричу на него через стекло. На лице Мирона расползается противная улыбка. Он блокирует машину на моих глазах. Черт. Почту он прочитал. С инструкцией на первый триместр. Стоп. Он не мог этого прочесть. Он врет! Да, нам говорили, что такое должны прислать в случае успешного ЭКО, вместе с результатами. Но это должны были сделать после приема. А в тот день уже было известно, кто отец, и ему не могли прислать ничего. – Посиди, милая. Я сейчас вернусь, – совершенно спокойно произносит, а потом отводит взгляд в сторону, словно что-то обдумывает, а потом возвращает ко мне. – Хотя, нет, позвони ей, не хочу в ее клоповник заходить. У подъезда подожду, а ты пока подумай, как извиняться передо мной будешь. Я помню, у тебя один кружевной комплект. Белый. Хищно скалится, и уходит в сторону, а я дергаю ручку двери, стучу по окну ладошками и плачу. Это не мой Мирон, не мой мир. – Помогите. Прошу, – плачу, ударяя по стеклу ладошкой в последний раз.