Глава 12

Радмир Маленькая паразитка. Лживая маленькая дрянь. Завтра у нее выписка. В двенадцать. Сбрасываю вызов, потому что противно слушать эту наглую ложь. Хотелось бы надеяться, что одумается, перезвонит и скажет, чтобы забрал. Но нет. Проходит двадцать минут, и тишина. Только сообщение от безопасника, что села в автобус. Мне сбрасывают маршрут движения маршрутки, и не трудно догадаться, что к подружке своей поехала. Что же, она приняла решение. Сбежать захотела. Ну-ну. Сжимаю телефон до хруста, а потом сажусь в машину и еду туда, куда держит путь Ластова. Отфыркнула все предложения. Няня – самый лояльный, всем подходит, а она свой хорошенький носик кривит. Невозможная. Любая другая бы молча подчинилась, лишь бы не лишил всего остального, помимо ребенка, а эта нет. Кусается, царапается, борется до последнего. И что-то мне кажется, ее не остановит ничего в борьбе за ребенка. Почему? Вот вопрос, который мне интересен. – Господин, мы не успеем раньше девушки. Тут затор небольшой. Киваю водителю, а сам сжимаю кулаки. Аш, плохо. Я хотел увидеть ужас в ее глазах, чтобы поняла, нельзя идти против меня. Даже если искренне любит ребенка, хочет остаться при нем. Выбрала бы роль няни и все в выигрыше. Нет. Побег нужен. Бесстрашная, отчаянная, и очень глупая девчонка. Интересно, все беременные так тупеют, или потому что эта блондинка? – Ахах, – тихо смеюсь собственным мыслям. Фахид удивленно косится на меня через зеркало заднего вида. Отвечаю ему суровым взглядом, и он тушуется. В целом, мне импонирует поведение девчонки. Борется за то, что дорого. Как и я. Такая за семью порвет любого, и неважно, что будет беспомощным котенком, против стаи шакалов. Алёна, что та кошка, страшнее которой зверя нет. Даже уважаю ее за то, что не стелется ковриком у моих ног. Есть в ней стержень. Пусть и глупости в ней много, но точно слабохарактерным мой сын не будет. Не тряпка у него мать, хоть и похожа с виду на маленького запуганного зверенка, который даже собственного чиха испугается. Во двор заезжаем, когда она уже подходит к подъезду. Сумка на плече. Огромная, чтоб вас, сумка! Она совсем что ли, с ума сошла, такие тяжести таскать! Ну, я тебе сейчас устрою. Выпорю, как ребенка, выпорю. Машина тормозит, и тут Алена застывает, а потом и вовсе разворачивается. Смотрю туда, куда и она. Из слепой для меня зоны выходит павлин. Узнаю его. Муж. Тебе что здесь надо, шакал? Они о чем-то говорят, и даже с открытым окном ничего не разобрать. А потом и вовсе происходит то, чего не ожидали все. Этот недомужик затаскивает ее в машину. Ластова сопротивляется, брыкается, стучит ладошками по стеклу, пока это существо нависает над ней через стекло. Что ты задумал, Мирон, кажется? Тихо выхожу из машины, оставив пиджак в салоне. Не нужно мне ничего, что может сковывать движения. Кому-то нужно популярно объяснить, что чужое трогать нельзя, нехорошо. – Посиди, милая. Я сейчас вернусь. Хотя, нет, позвони ей, не хочу в ее клоповник заходить. У подъезда подожду, а ты пока подумай, как извиняться передо мной будешь. Я помню, у тебя один кружевной комплект. Белый. Останавливаюсь в нескольких метрах и тихо закипаю. Чувствую, как глаза наливаются кровью, а кулаки уже чешутся, прося утолить зуд о чью-то слащавую морду. – Господин, может лучше я? – Нет, Фахид. Свое защищаю сам. Водитель тушуется, а я разминаю шею до характерного хруста и иду на муженька. – Ну, держись. Сейчас я тебе это белье бантиком завяжу. Закатываю рукава рубашки до локтя, и иду на него. Сейчас он у меня получит за ее слезы. Какой-то там левый мужик, в доме которого еще вчера жила другая баба, не будет доводить ее до ручки. Да, я слежу за ним. Врага надо держать на коротком поводке. – Помогите. Прошу, – до слуха долетает голосок Алёны, удар ладошки по стеклу, и тишина. – Звони подружке, я пойду подожду, Лёнчик. Не плачь, – начинает усмехаться и отходить от машины. Черт, как бы далеко этот козлина не отошел, девчонка все равно увидит, как ее мужика катают по асфальту. Плевать. Разозлится, ее проблемы. Потом поймет, что лучше вообще без мужика, чем с вот таким вот, ничтожеством. – Эй, – окликаю его, когда отходит на несколько метров от машины. – Мужик. Подойди на минуточку. Мирончик останавливается и смотрит на меня с удивлением, засунув руки в карманы. Тоже мне, крутой перец нашелся. – Вы мне? Знакомы? – изгибает бровь, но не уходит. Чувствует статус и власть. Дрожит, шакал, хоть и храбрится. Как же, жена смотрит. Ничего, сейчас собью всю спесь. Еще и штаны от страха намочит. Вижу, как стремительно меняется его взгляд. Еще бы, смотрю на него, как дикий зверь, за секунду до прыжка на противника. Сейчас муженек для меня самая дикая опасность. Самец, посмевший позариться на МОЮ самку. Пока в животе Алёны живет МОЙ сын, она МОЯ. И неважно в каком статусе. Родит, заберу сына, и пусть что хотят потом делают. Захочет, начнет новую жизнь и найдет кого получше, захочет, на эти же грабли. И без детей. Пожалуй, я ей потом это расскажу, за то, что родит, маленький бонус. А пока. – Ключи от тачки. Живо, иначе сильно пожалеешь, – и руку протягиваю открытой ладонью вверх. – С чего бы? Я вас не знаю. Не понимаю, что вам от меня нужно, – пятится трусливо назад, а за спиной слышатся стуки девичьих кулачков по стеклу. Плевать, что она там кричит. Мне каждый раз от ее слез плохо, когда по моей вине. Она об этом никогда не узнает, и это неважно. Но вот это существо будет упиваться ее слезами. Видно. Даже сейчас, пока она с ума сходит в запертом пространстве, он улыбается. Ему плевать на ее чувства, она всегда будет последним человеком для него в списке приоритетов. – Я тебе уже сказал, что. Ты не ту женщину в машине запер, чучело. Подхожу к нему вплотную и смотрю сверху вниз. Смазливую морду искажает страх. Дикий. – У меня в машине моя жена. Вы ошиблись. Но я на вас не сержусь. Издалека обознались, – заикается, говоря дрожащим голосом. Да уж, такой вечером не защитит свою женщину от всяких недоумков. Бросит на растерзание, а она потом еще в рот ему будет заглядывать и говорить, какой хороший, что хоть себя спас. Собственно, то же самое будет и сейчас. Сольет он Алёнушку. – В твоей тачке мать моего ребенка. Ключи. Живо, – не выдерживаю, хватаю его за горло. Сам себя не понимаю, теряю контроль, и с диким удовольствием сдавливаю пальцы, пока Мирон пытается вцепится в мою руку и оторвать ее от себя. – Мужик, ты попутал. Там моя жена сидит. Ну, да, беременная. Че пристал? Отпусти. – Она от меня беременна. Ты на мое позарился. Поэтому… – Что? Это мой сын. Свали лесом! – прерывает меня, чем вызывает еще большее бешенство. Ошибся ты, шакал. Зря ты это сказал. – Что тебе от нас надо, мужик? – не видя, чтобы я сдал позиции, продолжает мужик себя закапывать. – Она дефектная, что ты мне заливаешь? Мы через пробирку игрались. Выдает с такой легкостью, что поражаюсь его наглому переваливанию ответственности. Конечно, проще же жену во всем обвинять, чем в себе хоть немного покопаться. А зачем? Удобнее, когда виноваты другие, а ты весь из себя белый и пушистый. Противно даже прикасаться к такому… Слов даже нет, к кому. Но надо. Это существо обязано сегодня навсегда запомнить, кто здесь главный, и чем могут быть чреваты его поползновения в адрес Алёны. – Мозги у тебя с дефектом, а не Алёна, – цежу сквозь зубы и кидаю его на землю, как мешок с навозом. Отряхиваю брезгливо руки. Такому даже морду бить противно, вонять начнет еще сильнее. Еще и ныть начнет, и тогда точно опустится в моих глазах даже ниже, чем есть сейчас. Это не мужик. Это оно. Таких максимум, пинать. Но приятнее довести до такого состояния, что сам расшибется, пока будет бежать, как самый настоящий трус, гонимый лишь страхом. Слыша знакомое имя, в его глазах мелькает узнавание. Да, давай, думай, зараза. Складывай два и два. Шевели серым веществом, иначе я признаю, что блондинки не самые тупые создания на земле. Да что там блондинки. Инфузория, и та большим интеллектом обладает. – Что вы хотите сказать? Это ошибка, вас обманули. Мы столько денег отвалили за ЭКО, там нет ошибки. Гарантирую, – потирая шею руками, хрипит жалкое подобие мужика. – Или… Что-то в его голове проносится с невероятной скоростью, и он застывает. Смотрит то на меня, то на машину. Понимаю, сейчас что-то будет, после чего все изменится. Не для меня. Для него. Он ничего не представляет из себя, кроме симпатичной морды. И что Ластова в нем нашла? Ничего ведь нет. Даже голос, и тот не жесткий. Неужели бабам вот это нравится? Ну, да, не дохлятина, но не мужик ведь. Слащавый такой, аферист. Я таких за версту чую. Гнилой насквозь и всегда там, где выгодно. – Погоди. Ты что, на нее полез, пока я ждал и бабки отстегивал? Вот же она зараза блудливая, ноги перед другими раздвигает. А я ей тут. Гулящая кошка. За мой счёт. Выродка на меня повесить хотела, – захлебывается словами. Его даже трусить начинает от злости. Но слабее, чем меня. То есть, его не смущает, что сам гуляет налево? Ей нельзя, ему можно. Интересная логика. Нет, я не оправдываю гулящих баб, но считаю, что если ты по любви, не по расчету женат, как Рэм, то и мужик гулять не должен. Сам выбрал, значит неси ответственность за принятое решение. Храни верность, раз поклялся. Друг хоть свою не выбирал сердцем. Там чистый расчет. Но он все делает, чтобы его жена не знала ничего, ради ее душевного спокойствия. – Да она у меня сейчас этого выродка сейчас лишится. Не мой, значит не будет рожать. Зараза. Что он там тявкнул? На моего сына позарился? Я сейчас тебя за него к праотцам отправлю. И пока хватаю за шкирку резво побежавшего мужика, понимаю страшное. Не из-за сына схватил. Вернее, не только из-за него. И из-за нее тоже. Это как он ее не уважает, как презирает, что даже не слышит меня, а сразу винит ее в неверности? И даже мысли не допускает, что все могло быть против ее воли? Существо. Ничтожество, не достойное с ним даже одним воздухом дышать. – Пусти, зараза, пусти. Я ее сейчас удавлю собственными руками, девка гулящая. Будет знать, как по чужим койкам прыгать и пузо дуть. Закипаю за долю секунды. Алёна и сын – мои, я за них порву. – Господин, не надо, – слышу крик Фахида, но поздно. Мирон разбудил зверя.