Глава 13

Алёна – А-аааа, – кричу, когда вижу, как Радмир бьет Мирона прямо в живот, заставляя согнуться пополам. В этом ударе была дикая ярость, животное желание сокрушить противника. Мужчины были не так далеко от меня, чтобы не видеть, как меняются выражения их лиц. Не знаю, о чем они говорили, но стоило мужу броситься в мою сторону с недобрым взглядом, как Эрмирханов остановил его самым жестоким образом. – Не надо, – глотая слезы, стучу ладошками по стеклу, желая привлечь внимание к себе и прекратить избиение человека. Что он за человек такой, что решает проблемы кулаками? Это низко. Тем более, когда противник слабее во всех смыслах. Мир даже ответить ему не может. Муж никогда не дрался, не занимался борьбой или боксом. А вот Эрмирханов явно умеет размахивать кулаками. – Не трогай его. Не надо. Муж валяется на асфальте, а противник замахивается для пинка. Крик застывает в горле. Я не переживу, если из-за моей глупости пострадает муж. Он не заслужил расплачиваться своим здоровьем за мою глупость. Только я виновата. Пусть меня наказывают. Только не его. – Да открывайся же. Ну, же! Дергаю дверную ручку, надеясь на чудо. Не могу сидеть на месте, пока происходит такое. Меня этот монстр не тронет, пока есть хоть малейший шанс, что ребенок во мне – его. А в голове Радмира мой ребенок – его наследник. Значит, я должна спасти мужа, закрыв его собой. Мне ничего не грозит. Да. Точно. Ради сына Эрмирханов остановится. Нужно только привлечь к себе внимание, пока он не убил его. Сердце в ужасе замирает, когда до удара остаются доли секунды. – Нет! Не могу на это смотреть. Прячу лицо в ладошках и плачу. Страшно смотреть в сторону мужчин и увидеть непоправимое. Если он забьет Мирона, у меня сердце точно остановится. Не могу я отпустить его. Столько лет вместе, столько прожито вместе. Любовь нельзя погасить, как пламя свечи. Господи, прошу, убереги его. Умоляю. Я не хочу, чтобы он попал в реанимацию из-за меня или погибал, только потому, что я решила перейти дорогу не тому человеку. Кто о нем будет заботится? Его родители не зарабатывают на достойное лечение. Агата? Да эта дамочка только из-за денег с ним. И они расстались. Фифочка с маникюром найдет себе другого, она не будет с ним в болезни и бедности. Не тот человек. Кто, кроме меня, ему поможет? Никто. А я не смогу. Монстр запрет меня на все замки и отнимет ребенка. Зачем я решилась на побег? Себя не уберегла, малышом рискнула, так еще и любимого человека покалечили. Никогда себе этого не прощу. Тук-тук-тук. Кто-то стучит по стеклу. Боюсь открывать лицо и смотреть в окно. Не хочу видеть конец. Я знаю, кого увижу. Чудес не бывает. Качаю головой в разные стороны, показывая свое несогласие. Слезы еще сильнее текут из глаз. Неудачница. Не справилась, проиграла. Тук-тук-тук. – Выходи, – обманчиво спокойным голосом говорит Радмир, а затем раздается звук сигнализации. Двери разблокированы. Я свободна, но больше не хочется выходить из машины. Сейчас, мне кажется, это самым безопасным местом на свете, убежищем от гнева Эрмирханова. Понимаю, как только выйду, жизнь разделится на «до» и «после». И в этом «после» совсем не радужные перспективы. Обхватываю живот руками, хочу защитить, спрятать от постороннего человека. Боковым зрением вижу, что мужчина не стоит на месте. Он распрямляется, закрывая от света уличного фонаря. Дверь машины открывается. Чувствую, как большая горячая ладонь обхватывает плечо и мягко тянет на себя. Не вытаскивает из салона, пока подталкивает, намекает, что нужно сделать. А я не могу. Все тело задеревенело от страха. Что он может сделать со мной, если сотворил такое с ни в чем неповинным мужем? – Понятно. По-хорошему не хочешь. Значит, будем по-плохому. Недовольно цокает и следом вытаскивает меня из машины. От того, как меня резко дернули, не успеваю даже нормально среагировать, путаюсь в ногах и вскрикиваю. – А-ууууу, – боль в лодыжке такая, что у меня чуть ли не искры из глаз сыпятся. Как же больно. Это наказание свыше за то, что подставила невиновного под удар. Мгновенная расплата за грехи. – Да чтоб тебя, неуклюжая, как каракатица. За что мне это наказание. Не спрашивает, утверждает, шипя на ухо, а дальше происходит то, чего я не ожидала. Меня подхватывают крепкие мужские руки и несут в другую машину. Не в черного монстра, а в серый седан. Так вот как он маскировался. – Ахах, – нервно смеюсь с собственной глупости, чем вызываю удивленные взгляды в свою сторону. – Зараза ты, Алёна. Ненавижу тебя, – голос мужа приводит в сознание. Смех прекращается, и я поворачиваю голову в его сторону. Избитый, с окровавленной губой и разбитой бровью, сидит на бордюре, волком на меня смотрит, явно проклиная. И правильно делает. Заслужила своей глупостью подобное отношение. Но все равно, так больно на душе. Сдался. Снова бросил. Я бы не сдалась, боролась бы до последнего. А он… Меня усаживают в теплый салон, и едва успеваю хоть немного отодвинуться к дальней двери, как мужчины садятся в салон. Злые. – Ты знаешь куда, Фахид, – Радмир отдает команду водителю и не спешит смотреть в мою сторону. – Куда вы меня везете? Спустя долгую минуту, когда выезжаем со двора, решаюсь спросить сама. Но по тяжелому взгляду Рада понимаю, что стоило промолчать. – На органы продавать везу. Зачем мне такая проблема ходячая? – Радмир говорит так, что я не могу понять, шутит он или вполне серьезен. Невозможный мужчина, рядом с которым все внутри опускается от страха. Ему ничего не стоит поступить так, как сказал, но понимаю, что он не сделает этого. Но мне от этого не легче. Воздух искрит от напряжения, которое повисло между нами. Хочется выскочить из машины на полном ходу, и, если бы не ребенок и нещадная боль в ноге, так бы и сделала. От такого, как он, бежать надо без оглядки, не думая ни о чем. – Господин, – Эрмирханов отрывается от меня и переключается на водителя. Мужчины передают что-то друг другу. Надо посмотреть, что происходит, чтобы быть готовой к любому повороту событий, а я завороженно смотрю за точеным профилем Рада. Прямой нос с легкой горбинкой, в меру пухлые губы, волевой подбородок. Хорош он, ничего не скажешь. Но мы чужие люди. Нас судьба свела самым странным образом. И разойтись невозможно по разным дорожкам. Теперь я точно знаю это. Не отпустит он меня. И с малышом теперь не оставит. Что же мне делать? Я сама во всем виновата, но как было иначе? Слезы застилают глаза. Ничего не вижу. – А-ааа, – кричу от неожиданности, когда меня хватают за ногу, и закидывают ее на мужские колени. Хочу возмутиться подобной вольностью, сказать, что мне дико больно, но не успеваю. На ногу опускается что-то холодное. Понимаю, что это. Похоже, у Эрмирханова хорошо укомплектована аптечка. Прохлада приносит небольшое облегчение. – Спасибо, – тихо шепчу, глядя на мужчину из-под опущенных ресниц. Он усмехается. Конечно, что ему до моих благодарностей. Слова ему не нужны, а больше мне нечего ему предложить. Почему он молчит? Разве не должен кричать на меня, угрожать самым дорогим? Не понимаю его. Или это тактика такая? Довести свою жертву до ручки неведения. Да, все именно так. Невозможный человек, он никого не жалеет. Плевать ему на все, главное, чтобы все по его было. – Ау, – тихо вою, когда Рад сжимает лодыжку. Мне кажется, что сейчас искры из глаз полетят от боли. Только разве его интересует, что я чувствую? Нет. Вместо того чтобы отпустить меня, перестать мучить больную ногу, мужчина продолжает прощупывать пострадавшую, по его милости, конечность. – Ходячая катастрофа. Не кто-то поможет, так сама убьешься, – недовольно фырчит, возвращая лед на место. – Это вы меня потянули, – буркаю и запоздало понимаю, что, и главное, кому сказала. – Простите, – спешу исправиться, но поздно, я завела зверя. Нет, Радмир не кричит, не распускает руки. Все намного хуже. Он смотрит так, словно препарирует меня, как ту зверушку на опытах. Нервно сглатываю, боюсь пошевелиться. Жду, когда прилетит ответочка. Проходит секунда, третья, десятая. И ничего. – Ты сама виновата, Алёна, – говорит, когда я решаюсь отвести взгляд. Не понимаю. В чем виновата, и узнавать не хочу. У него своя логика, которую мне не понять. Да и стоит ли ее понимать? Мне бы узнать, что он собирается со мной теперь делать. Я на все согласна, лишь бы не разлучил с ребенком. Плевать на мужа, он меня обманул. Даже сейчас обманул. Как с ним жить? Как жить с человеком, от которого не знаешь, чего ожидать? Когда не знаешь, в какой момент могут вонзить нож в спину? Я люблю его, но веры больше нет. Я не одна, и поняла сегодня одно. Муж никогда не будет выбирать меня и собственного ребенка. Мирон живет только для себя, играет только за себя, и сольет меня при первой возможности. Чтобы ему не сказал Эрмирханов, он поверил чужому человеку, назвал меня «заразой». Неужели это конец моей жизни? Теперь все будет по-новому. Теперь я собственность Эрмирханова. Теперь я в его власти. Осталось только узнать, до родов, или дольше. Машина тормозит, и я невольно поворачиваю голову. Сердечко сжимается от страха и начинает стучать с утроенной силой. Нет, он не мог привести меня сюда. Невозможно. Не верю! – Прошу. Не надо. Умоляю вас, не делайте этого, – дрожащим голосом прошу мужчину не совершать задуманного. – Боишься? – его губы трогает насмешливая улыбка повелителя жизни. – Правильно делаешь, девочка. Я все решил. Нет. Он ведь шутит. Правда? Ну, не может он говорить серьёзно. Просто пугает, хочет, чтобы сдалась без боя. Умоляла, согласилась на все, что только скажет. Только хочу сказать, что не нужен шантаж, не нужно пугать меня еще сильнее, я и так сдамся, как он вылезает из машины, и, обойдя ее, открывает дверь с моей стороны. Мне бы начать отбиваться, пинаться, или бить его по рукам, что тянутся к телу, а я не могу. Я в шоке, мне страшно. Не сопротивляюсь, когда меня подхватывают сильные руки, и, прижав к груди, несут в клинику. Я не кричу, просто плачу. Беззвучно плачу. Сейчас он разрушит меня, убьет сразу двоих. Без раздумий. Сложно поверить, что ошибаюсь. Не похож он на добряка. Мне не жить без малыша, и сделать ничего не могу. Разве можно справиться с бездушным монстром, перед которым стоит четкая цель? Нет. Беги не беги, результат один. Утыкаюсь в его грудь и комкаю ткань рубашки, сжимая в кулачке. Чувствую, как хлопок намокает от моих слез. Ему явно неприятно, чувствую, но молчит. И пусть. Ненавижу его. Мне сейчас намного хуже, чем ему. – Что притихла? Даже не любопытно, что я собираюсь с тобой делать? От грубого голоса сжимаюсь. Не стыдно ему, так себя вести, но не ответить нельзя. Кто знает, что еще сделает этот монстр. Входим в клинику. Ну, вот и все. Несколько минут, и моя жизнь закончится. Машу головой из стороны в сторону, лишь бы не чувствовать на себе пристального мужского взгляда. – Ха, – усмехается он, а я жмурю глаза. Не хочу ничего видеть. Вся надежда только на врача, что она сможет убедить его не совершать преступление. Это ведь незаконно без моего согласия. Господи, о каком законе сейчас речь? У него столько денег на банковском счете, что дурно может стать. Эрмирханов – один из хозяев города. Ему все позволено. Ему ничего за это не будет. Долго идем по коридорам. Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем меня сажают на кушетку, стянув с ног балетки. По телу проходит волна облегчения. Все же нога припухла, и без обуви намного легче. Не открываю глаза. Прижимаю колени к груди, плевать на боль. Я хочу спрятаться от него. Отгородиться от мира. Хочу открыть глаза и оказаться где-то далеко отсюда. Там, где меня никто и никогда не найдет. – Так, ну, ты, я смотрю, цел. А это что за испуганный зверек, изображающий страуса? Грубый мужской голос бьет по оголенным нервам, и я невольно вскидываю голову, открыв глаза, озираясь по сторонам в поисках источника звука. В глаза бросается обстановка в кабинете. Столы, стулья, передвижной столик с инструментами и всего одна кушетка. Та, на которую меня посадили. Где я? Куда меня привезли? Что это за врач такой? Я не дамся коновалу. Не знаю как, но выберусь из загребущих лап. – О, страус показался, и не страус, а весьма симпатичная девушка, – молодой мужчина довольно улыбается, присаживаясь на кушетку у моих ног. – Андрей, к вашим услугам. Что вас привело ко мне? Последнее уже не ко мне, а к тому, кто стоит за спиной. – Глаза сломаешь, продолжишь так рассматривать то, что не нужно. И скалиться заканчивай. Ногу посмотри лучше, костоправ доморощенный. Радмир командует, защищает, а я не понимаю, что происходит. Человек в белом халате щупает ногу, поворачивает в разные стороны. Я шиплю от боли, когда терпеть не получается. Так противно, что кто-то ко мне прикасается, не понимаю. Еще минуту назад, когда Рад прижал меня к себе, такого не было, а тут хочется вырвать ногу и бежать от чужака. Зачем он привез меня к травматологу, почему не сказал об этом сразу? Ах, да, наказание. Он иначе не умеет. Ему нужно играть на нервах, доводить человека, чтобы забрать себе его силу. – Перелом маловероятен, на рентген сейчас дам направление, – встав с кушетки, врач идет к столу. Какой рентген. Мне нельзя, совсем нельзя. В панике смотрю на Радмира. Он может не знать, что мне этого нельзя делать. Голос пропал, не могу возразить. Смотрю на мужчину, тянусь рукой, чтобы привлечь внимание, но не успеваю. На весь кабинет гремит его грозный голос. – Так назначай все. Без светильника. – Радмир, я все понимаю, вы спешите и все такое. Но мне нужно исключить вероятность образования трещины наверняка, – врач начинает давить на нас, моя рука зависает в воздухе. – Не надо, – шепчу, привлекая внимание мужчин. – Прошу. Я не хочу его потерять. Радмир смотрит на меня зло, врач громко кладет ручку на стол, а я дрожу. – Выйди, Андрей, и напиши в коридоре все, что нужно. Рентгена не будет, – врач хочет что-то возразить, но его возмущение гасится на этапе вздоха. – Я все сказал, Андрей. Радмир смотрит на меня, и я понимаю, что сейчас мне устроят головомойку. Прямо здесь. Мамочки.