Глава 7

– Выйдите! – выкрикивает один из мужчин в маске. – Вам нельзя в палату!

– Ты кто такой?! – ревет отцовский верзила и тычет в сторону мужчин пистолетом. – Быстро отошел от нее!

– Ее срочно надо перевезти в другую клинику! Федор Владимирович приказал!

– Притворись полусонной, – шепчет второй мужчина в маске.

Я сглатываю, потому что не знаю, как это сделать. Но на всякий случай закрываю глаза. Потом приоткрываю, закатыва их и снова закрываю.

– Что вы ей вкололи? – рычит второй верзила.

Я стараюсь сделать так, чтобы сердце билось медленнее, а грудная клетка не вздымалась в бешеном ритме, выдавая частоту моего дыхания. Внимательно присмотревшись, любой дурак поймет, что мой главный орган колотится, как ненормальный. Что ноздри быстро раздуваются от частого дыхания. А еще сильно дрожат руки, но один из моих спасителей засовывает их под одеяло.

– Успокоительное, – отвечает мужчина в маске. – Если мы сейчас из-за тебя ее не увезем в психушку, Коваль тебя за это по голове не погладит.

– Надо позвонить боссу, – слышу еще один голос.

– Вы пока звоните, а мы повезли. У нас сегодня еще куча работы.

Меня подхватывают и перекладывают на каталку. Я даже ее не заметила, когда они зашли. Откуда, черт побери, она взялась?

– Эй, дождитесь, пока мы дозвонимся боссу! – говорит один из громил.

Мою каталку разворачивают и быстро толкают к двери.

– Со своим боссом разбирайтесь сами, – бурчит мужчина в маске. – А у нас свой босс, у которого с вашим договоренность. Бабки уплачены, так что с дороги.

– Слышь, Степ, набирай давай босса, – бубнит один из громил, когда меня прокатывают мимо них.

Я опять приоткрываю глаза, а потом делаю вид, что они закатываются.

Меня вывозят в коридор. Мужчины торопятся к грузовому лифту.

Распахнув глаза, слежу за происходящим.

– Что тут происходит? – слышу с конца коридора. – Вы кто такие? Эй, вы двое возле лифта! Куда вы повезли ее?

– Босс приказал перевезти его дочь в другую больницу, – говорит один из громил.

– Мне никаких распоряжений не давали, – слышу голос врача.

– Это доктор, – шепчу своим спасителям. – Надо убегать. Он быстро дозвонится моему отцу, и охрана не выпустит нас с территории больницы.

– Наберите Коваля! – рявкает врач, и в этот момент двери лифта открываются.

Каталку закатывают в кабину, нажимают на кнопку.

– Ну-ка стойте! – выкрикивает врач, когда створки съезжаются.

– До самого низа ехать нельзя. Надо валить через коридоры, – говорит один из моих спасителей.

– Главное, чтобы машину не заблокировали, – отзывается второй.

– Руслан разберется. Давай, на следующем выходим.

Меня вывозят из кабины, а потом тащат по каким-то коридорам, проходам, лифтам.

Эта поездка кажется бесконечной. И я умираю ста смертями, боясь, что план моих спасателей просто провалится в самом конце. Что, если они успеют погрузить меня в машину, но шлагбаум опустится, и нас не выпустят? Что, если прямо сейчас врач дозвонился моему отцу, и тот пришлет в клинику вооруженных людей?

Громилам Жданова проще будет бросить меня, проблемную, тут, самой разбираться со своими больными родственниками.

Внутренности снова сковывает холодом, когда я вспоминаю, как вся моя семья меня подставила. Мама даже не удосужилась навестить меня в больнице. Считает, что я недостойна ее визита?

Очень не вовремя возникает ассоциация, что меня растили, как корову на убой. Или свинью, которую зарежут на праздничный стол. Или овцу на заклание. Положат на алтарь отцовского бизнеса и пустят кровь, чтобы вся семья могла процветать.

Все, кроме меня. Потому что меня запрут в идеальную золотую клетку и оставят там умирать от полученных ран.

Я даю себе обещание, что если у меня когда-нибудь будут дети, то я костьми лягу, но помогу им связать свою жизнь с любимыми людьми. Никогда не дам их в жертву бизнеса или интересов семьи. Они не инструмент и не жертвенный предмет. Живые люди, которые заслуживают счастья. Пусть даже пока еще они не родились.

И еще одно обещание. Если вдруг план Жданова провалится, и я окажусь в лапах отца и Павла, после чего меня насильно выдадут замуж, я сделаю все возможное и невозможное, чтобы не родить от него ни одного ребенка. Ни одного наследника не дам этому подлецу! Не хочу обрекать своих детей на такую судьбу!

– Вон машина, – произносит один из людей Жданова, когда мы вырываемся на улицу.

Лицо обдает морозный воздух, и только одеяло спасает от того, чтобы я совсем замерзла.

Мужчины толкают каталку по парковке. В тот момент, когда задние дверцы черного фургона распахиваются, бахают двери больницы, и на улицу вылетают отцовские амбалы.

– Эй! Оставьте ее! Вы никуда ее не повезете!

За ними вылетают охранники больницы. Те не вооружены, но все равно несутся к нам.

– Бегом! – рявкает один из моих спасителей.

Пытается подломить ножки каталки, чтобы засунуть ее в машину, но что-то там заклинивает.

Мое сердце разгоняется на максимум и колотится в горле. Я вижу, как мои спасатели пытаются засунуть каталку в машину. И в то же самое время на нас несутся шесть человек, двое из которых вооружены.

– Бросьте меня! – выкрикиваю. – Спасайтесь сами! Они убьют вас! Бегите!

– Черт! Вадик, толкни сильнее! – рявкает тот, что пытается подломить ножку.

– Фиксатор! – орет этот Вадик. – Дерни справа фиксатор!

– Вам конец! – орет отцовский верзила и налетает на Вадика.

В этот же момент ножка подгибается, и каталка влетает в фургон. Доезжает на колесах до самого конца и так сильно ударяется о бортик, разделяющий передние сиденья и кузов, что мне кажется, будто мои позвонки сжимаются, словно пружина. Шею прострелевает адской болью, которая отдает пульсацией в голову.

Я вскрикиваю, когда вижу, как один из громил отца стреляет, и на зеленой форме одного из моих спасителей растекается пятно крови.

– Нет! – кричу и начинаю плакать.

В этот же момент за каталку хватаются двое охранников больницы и дергают ее на себя.