Глава 8

Вскрикиваю, когда охранники начинают тянуть каталку.

А потом ее резко дергает кто-то с другой стороны. Мужчина, сидевший за рулем, перегнулся через ряд сидений и так дергает каталку, что она выскальзывает из хватки охранников. Он выхватывает пистолет и направляет его на охранников.

– Отошли! – рявкает, оглашая своим грубым голосом весь кузов фургона.

В этот же момент оба мои спасителя вступают в схватку с громилами отца. Через минуту те валяются на земле. Раненого буквально заталкивают в фургон. Задние дверцы захлопываются, и водитель заводит машину. Мы разворачиваемся, через секунду на пассажирское место вскакивает второй мой спаситель, и машина куда-то несется.

– Вадик, живой?! – орет мужчина с пассажирского места.

– Жить буду, – хрипит этот Вадик, лежа рядом с моей каталкой на полу.

– Возьмите одеяло, – предлагаю. – Заткните рану.

Он кривится, и из него вылетает нецензурщина, от которой мои заледеневшие щеки вспыхивают алым.

– Держитесь! – рявкает водитель. – Шлагбаум закрыт! Будем ломать!

Я слышу треск, машину слегка заносит, а потом мы снова, судя по всему, вырываемся на дорогу.

– Звони Максу! Нам нужен коридор! Сзади люди Коваля!

– Черт, – ругается сидящий на пассажирском сиденье. – Макс! Коридор! Четыре машины! Наверняка вооружены! Давай! Мы через минуту там будем.

Чувствую, как фургон разгоняется. Слышу, как хрипит лежащий на полу Вадик. Протягиваю ему кусок своего одеяла. Но из-за воротника, фиксирующего мою шею, не могу нормально повернуться и помочь ему.

– Спасибо, – тихо шипит Вадик.

Я едва могу расслышать его слова в крике пассажира и водителя.

Машину заносит, мы то разгоняемся, то замедляемся. От этого каталку болтает по кузову так, что я постоянно чувствую простреливающую боль то в шее, то в голове. Остальное тело уже просто толком не ощущаю. Оно превратилось в сплошной источник боли. Даже кончики пальцев онемели.

– Потерпи еще немного! – бросает водитель непонятно кому. – Въезжаем в коридор!

Я слышу, как пассажир спокойно произносит:

– Все, сбрасывай немного. Вадика с девочкой там телепает, как карандаш в стакане. Ильдар Маркович, забрали. Вадика подстрелили. И девочку так дергали, что, наверное, ей нужен врач. Да, нужна будет зачистка. Пришлось организовывать коридор из наших тачек, потому что за нами гнались люди Коваля. Хорошо. Везем. До встречи. Петрович, везем всех к Ильдару, там врач уже ждет. Он и Вадика заштопает, и девочку посмотрит. Если все будет нормуль, Вадика перевезем в клинику.

– Понял, – отзывается водитель, и я наконец прикрываю глаза.

– Ты как? – тихо спрашивает Вадик.

– Нормально, – отвечаю, чувствуя, как начинаю замерзать в тонкой сорочке. Но ни за что я сейчас не заберу у него свое одеяло, потому что ему еще хуже. – Ты только глаза не закрывай, – говорю ему. – Я видела в фильмах, что нельзя закрывать. Иначе можешь не проснуться.

– В тебя когда-нибудь стреляли? – спрашивает он.

– Нет, – отвечаю хрипло, боясь даже представить себе такую ситуацию. – Это, наверное, больно.

– Смотря из чего и куда стреляют. Чаще всего ты даже не сразу чувствуешь выстрел. Потом да, становится больно.

– Ты же выживешь?

Почему-то мне очень важно знать, что все люди, кто спасал меня от монстров в лице членов моей семьи, выживут.

– Врач скажет, – хмыкает он. – Но, по идее, должен.

– Только не спи, ладно? – прошу его.

– Ладно, – отвечает он еле слышно.

Тогда я протягиваю руку и хватаюсь за его предплечье.

– Я буду сжимать, чтобы ты не спал.

– Спасибо, – шепчет он.

Машина останавливается, потом проезжает еще немного и наконец водитель глушит мотор.

– Вадика быстро к врачу, – говорит пассажир, выходя из машины.

Задние дверцы распахиваются, и мои и так заледеневшие ноги обдает морозным воздухом.

– Ох ты ж… – раздается новый голос, и его слова щедро сдобрены ругательствами. – Давайте, парни.

Я моргаю, но не могу толком увидеть, кто там что делает у открытых дверей. Только рука Вадика выскользает из моей хватки.

Зрение расплывается, а от холода уже зуб на зуб не попадает.

– Ты сама одеяло отдала? – спрашивает меня мужик, который ехал на пассажирском сиденье, обходя каталку и присаживаясь в изголовье.

– Д-да, – отвечаю еле слышно.

– Спасибо. Думаю, оно спасло ему жизнь, – тихо отзывается и добавляет громче: – Тащи!

Я так сильно замерзла и так жутко истощена, что у меня даже нет сил спросить, выжил ли этот Вадик. Я только чувствовала его руку, но из-за того, как сильно сама промерзла, не ощущала температуру его тела. Хочу облизать губы и все же задать вопрос, но могу выдавить из себя только тихий хрип.

– Укройте, – командует кто-то, и мой торс накрывает пропахшая сигаретным дымом и хвоей куртка.

Закрываю глаза и плаваю между сном и реальностью. Меня куда-то везут, о чем-то говорят, потом меня осматривают. Слышу даже мужской голос, который отдает распоряжения поставить мне капельницу, укрыть и что-то там еще сделать, но я наконец проваливаюсь в темноту.

Прихожу в себя в темной комнатушке. Стены так близко, как будто я даже не в комнате, а в каком-то боксе. В голове сразу проскальзывает ассоциация с холодильником для трупов.

Меня трясет. Все тело сковало холодом. Я даже не могу пошевелить ни единой конечностью. Как будто отморозила себе все напрочь.

Пытаюсь кричать, но голоса совсем нет.

– Надо раздеться и прижаться к ней, – слышу голос. – Лучше вашего тела ее ничто не согреет. А потом уже будем отпаивать и откармливать. А сейчас раздевайтесь.

– Нет, – шепчу и мотаю головой. – Нет, не надо.

– Ш-ш-ш, я всего лишь тебя согрею, – звучит тихий, спокойный голос.

Я замираю и практически не дышу.

– Я… я не вижу, – хриплю.

– У тебя на глазах маска, чтобы свет не бил в глаза. Сейчас выключим свет и снимем ее.

Господи, я ни в каком не боксе. Шумно выдыхаю.

Все тело трясет от холода, а потом я чувствую, как обнаженное мужское тело ложится сбоку от меня и, обняв, прижимает меня к себе. Я так сильно дрожу, что зуб на зуб не попадает.

– Тише, Алиса, – слышу на ухо ласковый голос, а потом с меня снимают маску. Моргаю, получив возможность увидеть в темноте очертания большой комнаты. – Я хочу согреть тебя, а потом уйду. Даже электроодеяло не справилось. Ты совсем промерзла.

– Ильдар, – выдыхаю шепотом и опять закрываю глаза.

– Я рядом, – отзывается он, и я чувствую, как сердце наконец перестает тарахтеть.

Оно постепенно успокаивается, когда я в полной мере осознаю, что теперь я в надежных руках.