Глава 9

– Что ж, в целом все неплохо, – говорит врач, убирая в чемоданчик фонендоскоп. Сухопарый мужчина с полностью седыми волосами щелкает замком и смотрит на меня. – Воротник пока не снимаем. Вставать тоже нежелательно. Температуру сбили, но вы еще слабы. Так что полежите, отдохните. Пейте лекарства, хорошо питайтесь, и через несколько дней вы встанете на ноги.

– Спасибо, – произношу хриплым голосом. Горло все еще болит.

– Поправляйтесь, я навещу вас дня через три.

Встав со стула, он покидает комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

Я вздыхаю и прикрываю глаза.

Я уже который день нахожусь в доме Ильдара Жданова, который уже не впервые спас меня. Сегодня я наконец вынырнула из горячечного бреда. До этого высокая температура и сильная головная боль не позволяли мне думать.

Сам Ильдар каждый день приходит ко мне. Разговаривает со мной, приводит врача, а его экономка заботится о том, чтобы я ела и вовремя принимала лекарства. Она тоже со мной общается, только я не помню толком ни одного разговора ни с ней, ни с хозяином дома. В голове такой туман, который еще не скоро рассеется.

Даже сегодня. Когда проснулась, почувствовав себя лучше, первое, о чем вспомнила, – это предательство моих жениха и сестры. Потом в меня на полной скорости, словно товарный поезд, влетели воспоминания о словах отца.

Как же до сих пор обидно думать о том, что семья решила пожертвовать мной ради каких-то своих целей! Папа еще и сказал, что на Лану у него другие планы. Какие, интересно? Выдать замуж по любви? Найти ей самую лучшую партию? Или, может, дать самостоятельность и позволить самой выбрать жизненный путь?

Судорожно втягиваю в себя воздух.

Сердце колотится, то и дело подскакивая к горлу, когда я думаю о том, что мое счастье и мои желания не имеют для моей семьи никакого значения.

Но самое страшное даже не это.

Когда я осознаю, что пошла против отца, понимаю, что у меня только один путь: покинуть семью и строить свою жизнь. Только вот начинать надо с нуля. А где в моем случае ноль? Где эта точка отсчета, если все, чем я владею, дал мне отец? Все до последней шпильки куплено им. И если сейчас он решит отобрать это у меня, я останусь ни с чем.

Одна. Голая и босая. Без жилья.

Все, что останется мне, – это мой диплом о высшем образовании.

Конечно, я не боюсь ни работы, ни того, что мне придется самостоятельно вставать на ноги. Я непременно справлюсь с этим. Лучше это, чем вновь стать рабыней отцовских денег.

Только где я буду жить все то время, пока заработаю себе хотя бы на съем жилья?

Если быть откровенной, я боюсь неизвестности.

Конечно, мне страшно и снимать жилье, и перебиваться с хлеба на квас.

Но это не страшнее, чем стать отцовской марионеткой.

Опять дыхание сбивается, а нижняя губа дрожит. Под закрытыми веками скапливаются слезы. Я очень боюсь отчаяться настолько, чтобы вернуться к родителям с опущенной головой и выйти замуж за предателя.

Он бы тогда точно начал измываться надо мной. Понял бы, что я никуда не денусь. Почувствовал бы свою власть надо мной.

Павел не из тех людей, которых можно назвать эмпатичными или, тем более, великодушными. Он как раз из той категории, кто смотрит на других людей с высоты своего положения. Кто тычет пальцем и называет неудачником каждого, кто не родился с золотой ложкой во рту.

Конечно, он не делает этого открыто. Но сейчас я понимаю, что со мной он поступит именно так, если я пойду наперекор отцовскому решению.

Слышу стук в дверь и открываю глаза. Непролитые слезы тут же прочерчивают горячие дорожки по вискам, прячась в волосах. Перевожу взгляд на открывающуюся дверь, когда в проеме показывается Ильдар.

Жданов невероятно красивый мужчина. Статный, мужественный, породистый.

Аккуратно подстриженные волосы как будто сами укладываются в нужное положение. Даже дома, где он вряд ли использует какие-то средства для укладки, они выглядят безупречно.

Его лицо гладко выбрито, позволяя рассмотреть острую линию челюсти и идеальной формы губы. Не слишком тонкие, но и не припухшие, как у подростка. Ровный нос, острый взгляд темно-карих глаз, брови вразлет и маленькие морщинки в уголках глаз, которые свидетельствуют о том, что мужчина чаще пребывает в хорошем настроении, чем в мрачном.

Слежу за тем, как он подходит к моей кровати. Двигается с грацией большого дикого кота, практически бесшумно ступая по ковру с высоким ворсом.

Хозяин дома одет в темные брюки, черный гольф с подтянутыми вверх рукавами, обнажающими жилистые предплечья.

Он ставит стул, на котором сидел доктор, ближе к кровати и опускается на него. Прошивает меня своим спокойным, внимательным взглядом. А потом на его лице появляется небольшая улыбка.

– Я рад, что ты пришла в себя.

Только сейчас я обращаю внимание на то, какой глубокий у него голос. Красивый и как будто… теплый. Он, словно сироп с горчинкой, обволакивает изнутри и греет меня.

– Спасибо за помощь, – хриплю.

Мне почему-то становится жутко стыдно за то, как я сейчас выгляжу. Как будто это я виновата, что оказалась на больничной койке. Хотя, наверное, виновата. Никто не заставлял меня садиться в машину Павла и лететь ночью прочь от дома родителей.

Что ж, я поплатилась за свое опрометчивое решение. Сполна заплатила за импульсивность.

– Пустяки,– отзывается Ильдар.

– Скажи, а тот мужчина… Вадим, наверное. Он жив? Он был со мной в машине.

– Говорят, одеяло, которое ты ему отдала, спасло ему жизнь. Правда, чуть не загубило твою.

– Я рада, что он в порядке.

– В относительном. Но будет.

– Хорошо, – отзываюсь шепотом.

– Алиса, – произносит Ильдар серьезным голосом. – Твоя семья тебя ищет. Не просто ищет. За информацию о тебе объявили награду, а тебя подали в розыск.

Судорожно втягиваю в себя воздух. Сердце снова подскакивает к горлу, перекрывая кислород. Я впиваюсь взглядом в лицо Жданова.

– Ты… ты отдашь меня им?