Глава 26

Первый день на работе после майских праздников проходит тихо, если не сказать сонно. Мои коллеги пытаются начать работать, но очевидно, никому не хочется это делать. Праздники расхолаживают, после них так трудно вернуться к трудовым будням.

Ободранную щеку и попыталась замазать тональным кремом. Получилось так себе. Все равно видно царапины.

К счастью коллеги или не замечают моей травмы, или достаточно воспитаны, чтобы не задавать вопросов.

В кабинет заходит Максим заменить картридж в принтере. У него под глазом живописный багровый синяк. Нижняя губа заметно припухла.

— Вижу, хорошо время провел? — смеется молодая преподавательница Лидочка.

— На дверь налетел, — отвечает Рощин. Почему-то всегда фингал под глазом оправдывают дверью. Будто ничего оригинальнее придумать нельзя.

— А я уж думала ты женщину защищал, — смеется Лидочка.

Максим не отвечает ей, кидает на меня выразительный взгляд и утыкается в принтер.

Очевидно, я должна быть ему бесконечно благодарна. Не дождется. Все вчерашнее безобразие случилось из-за него и Воронова.

Через час раздается звонок с незнакомого номера. Может, адвокат Кирилла? Беру трубку и замираю от неожиданности:

— Милана Витальевна Соболева? — уточняет мужской голос.

— Да. Что вы хотели?

— Лейтенант полиции Трофимов, — представляется мужчина на другом конце провода. — На вас поступила жалоба за избиение мужа, Кирилла Алексеевича Соболева.

— Что? — не верю я своим ушам. — Он пожаловался?

— Не он, его мать Соболева Наталья Юрьевна. Вам необходимо прийти сегодня в отделение полиции для беседы.

Только этого и не хватало! Выскакиваю в коридор и звоню мужу.

— Кирилл, ты совсем рехнулся? — ору в трубку. — Родителям наябедничал как ребенок?

— Разумеет, я рассказал о твоем поведении. И что? — холодно спрашивает муж. — Твой любовник избил меня.

— Он меня защищал. Ты мне едва руку не вывихнул. И на щеке у меня ссадина.

— Да уж, смертельная травма — ссадина! — злится Кирилл. — У меня на пол-лица синяк. Мне пришлось обратиться в травмпункт и взять отгул. Я не могу показаться с таким лицом перед подчиненными.

— Твоя мама подала на меня заявление в полицию. Меня вызывают дать объяснения. И я их дам. Обязательно. Очень подробные, в красках и в лицах. Но вначале тоже схожу в травмпункт и зафиксирую побои, нанесенный тобой. И не сомневайся — подам встречный иск.

— Погоди, погоди! — в голосе Кирилла я слышу тревогу. — Я тут ни при чем. Я даже не знал об этом. Это мама проявила инициативу, я ее ни о чем подобном не просил. Никуда не ходи, я все улажу.

— Уладь, сделай одолжение! — сбрасываю вызов и возвращаюсь в кабинет.

— Проблемы? — отрывается от принтера Максим.

— Нет, — отрезаю я.

— Картридж заменил, печатающие головки почистил, будет работать как новый, — Рощин закрывает принтер и улыбается Лидочке. — Работайте на здоровье.

Она улыбается в ответ и смущается. Умеет Максим очаровывать женщин. Но на меня его очарование не действует. Самоуверенный нахал!

Максим уходит и через пять минут от него раздается звонок:

— В обед тебя ждет Воронов.

— Ты что себе позволяешь? — сдержанно рычу я и снова поспешно выхожу из преподавательской в коридор. — Не смей мне тыкать.

Нахожу укромное местечко у пожарного выхода и сажусь на подоконник.

— После того, как ты видела меня почти полностью обнаженным это вполне допустимо, — смеется Рощин. — Сама же сказала — мы любовники.

— Придурок, — обрываю я его. — В офис к Воронову я не поеду. Я могу столкнуться с мужем.

— Ну, разумеется, мы же ни идиоты. Поедем в ресторан. Тут недалеко. Отдельный кабинет, только ты, я и мой босс, — вкрадчиво произносит Максим. В его голосе звучит искушение.

— Нахал! — как он смеет разговаривать со мной в таком тоне?

— Почему? Я ничего такого не сказал. Как говорится, каждый понимает в меру своей испорченности. Ты испорченная девочка?

До меня доходит, что Максим может вести себя со мной как пожелает и говорить, что захочет. Я же призналась мужу, что мы с ним любовники.

— Давай сразу договоримся, — пытаюсь поставить Максима на место, — ты ведешь себя со мной как с преподавателем, а не как с очередной подружкой. Понял?

— Понял. На людях вы для меня мой преподаватель, Милана Витальевна Соболева. Я смотрю на вас как на светило науки, заглядываю в рот и ловлю каждое ваше слово. А когда мы наедине, то прости… Пусть мы фиктивные, но любовники. И называй меня Макс. Мне безумно нравится, как ты произносишь это имя. Ма-а-акс, — протягивает он.

Будь Максим рядом, я бы треснул его чем-нибудь тяжелым по башке. Какой наглец! Но, если подумать, Рощин защищал меня как лев. Я вспоминаю ночную драку и невольно улыбаюсь. За меня никто никогда не дрался. Случая не было.

— Максим, ты редкий нахал. Но, признаю, нахал очаровательный. Не переходи границу приличия, и мы будем друзьями.

— И все? — сокрушенно вздыхает Рощин.

— И все, — подвожу итог. — На большее не рассчитывай.

— Надежда умирает последней. Я еще надеюсь, что наша дружба перерастет в нечто большее.

— Надежда — прекрасное чувство. Можешь надеяться, — разрешаю ему я. — Но не сильно, а то тебя ждет жестокое разочарование.

Перед самым обедом меня вызывают к завкафедре. Секретарша босса Кристина смотрит на меня с испугом.

— Зачем я шефу? — интересуюсь у нее.

— Не знаю, — пожимает она плечами. — Но он жутко злой. Наорал на меня на ровном месте. Весь на нервах, ногами топал даже, — доверительно шепчет она мне.

Матвею Мироновичу Краснову восемьдесят два. Характер и раньше был не сахар, а в последнее время совсем ухудшился. Сотрудники ждут не дождутся, когда же любимый руководитель уйдет на пенсию. Пора бы на покой, но кто ж его уволит? Краснов — ходячая легенда Университета.

— Добрый день, Матвей Миронович, — я захожу в кабинет босса, где пахнет старыми книгами как в библиотеке. Или давно минувшими временами? — Вызывали?

— Вызывал, — мрачно смотрит он на меня. — Что у тебя с лицом? На щеке что?

— О дверь ударилась, — бодро вру я, не придумав ничего лучше.

— Щекой?

— Да, — энергично киваю в ответ.

— Мне звонили сверху, — тыкает он пальцем в потолок. — Барсуков, правая рука губернатора. На тебя жалуются.

— Кто? — удивляюсь я.

— Не важно. Я вынужден отстранить тебя от преподавательской работы по этическим соображениям. Будет намного проще, если ты уволишься по собственному желанию. Сейчас же напиши заявление в отделе кадров. Отрабатывать не надо. Завтра на работу уже не выходи.

— Что за жалоба, Матвей Миронович? — от неожиданности я теряюсь. Такого поворота я не ожидала. Мне нравится моя работа и менять ее в ближайшее время я не планировала.

— Повторяю, звонил Барсуков. Там, — снова ткнул вверх Краснов, — хотят, чтобы я принял меры и убрал тебя с кафедры. Твоя измена мужу, твоя драка с ним выходят за рамки приличия. Я все знаю, мне рассказали в красках. С таким образом жизни тебе не место в Университете. Лучше уйди сама. Поверь, я вполне могу уволить тебя по статье. Найти подходящую не сложно. Это только вопрос времени. Пара дисциплинарных взысканий и все, гуляй с волчьим билетом.

— Я обращусь в трудовую инспекцию, — предупреждаю босса. Теперь мне он угрожает? Я без боя не сдамся!

— Разбирательство в суде не сделает тебе чести. У нас отличные юристы как ты знаешь. Обращайся куда хочешь. Но у меня ты больше работать не будешь. Иди! — кивает мне на дверь Матвей Миронович. — В отделе кадров тебя уже ждут.

Выхожу из кабинета совершенно потерянная.

— Что? — спрашивает Кристина, испуганно глядя на меня.

— Он меня уволил, — от обиды я готова разреветься. Слезы сами наворачиваются на глаза. Не сомневаюсь, и тут подсуетилась семейка Кирилла. У его папаши связи на самом высоком уровне.

— За что? — удивляется секретарша.

— Не соответствую занимаемой должности, — я, наконец, беру себя в руки.

По собственному желанию, говорите? Ну уж нет! Пусть в отделе кадров меня ждут сколько влезет. Мне сначала надо в травмпункт заехать, побои зафиксировать, потом в полицию. И еще в трудовую инспекцию.

Хотя нет, первым делом я пойду в ресторан. И пусть весь мир подождет!