Глава 12. Маняня

Маняня слышала всё.

Она стояла в коридоре у лестницы, прижимая к груди полотенце, и слушала, как в гостиной разговаривают Ирина и Святослав. Она не подслушивала — просто оказалась там, когда они вошли. А выйти незаметно уже не получилось.

Она слышала, как Ирина сказала: «Я беременна». И как Святослав замолчал. Она слышала, как Ирина сказала: «Я знаю про Анастасию». И как Святослав заплакал.

Маняня перекрестилась. Тихо, чтобы никто не видел.

— Господи, — прошептала она. — За что?

Она знала, за что. За грехи. Все мы грешны. Но не заслужила Ирина такого. Не заслужила.

Когда Ирина поднялась наверх, Маняня вышла из коридора, прошла на кухню. Села на табуретку, положила руки на стол.

Руки дрожали.

— Ну что ж ты, — сказала она своим рукам. — Ты еще нужна. Не смей.

Она встала, подошла к плите. Макароны уже сварились. Она слила воду, добавила масло, сыр. Вера любила макароны с сыром. Люба любила пюре. Надя любила курицу.

Маняня приготовила всё. Разложила по тарелкам. Поставила на стол.

Потом поднялась наверх, постучалась в спальню.

— Ирина Сергеевна, — сказала она тихо. — Ужин готов. Девочки накормлены.

Тишина. Потом приоткрылась дверь. Ирина стояла на пороге, заплаканная, бледная.

— Спасибо, Марья Ивановна, — сказала она. — Я не знаю, что бы я без вас делала.

— Ничего, — ответила Маняня. — Справлялись бы. Вы сильная.

Ирина покачала головой.

— Я не сильная, Марья Ивановна. Я просто устала притворяться.

— А вы не притворяйтесь, — сказала Маняня. — Будьте собой. Усталой, злой, разбитой — но собой. Дети увидят, что вы живая. Это лучше, чем фальшивая улыбка.

Ирина посмотрела на неё. В глазах — благодарность.

— Вы мудрая, Марья Ивановна.

— Старая, — поправила Маняня. — Мудрость приходит с возрастом. И с болью.

Она спустилась вниз, на кухню. Села за стол, положила себе немного макарон — есть не хотелось, но надо. Силы нужны.

— Господи, — прошептала она снова. — Помоги ей. Помоги девочкам. Помоги нам всем.

Она перекрестилась. И начала есть.

Макароны были пресными. Но Маняня не чувствовала вкуса. Она чувствовала только горечь.