Глава 26

Анализируя свое душевное и физическое состояние и предстоящие хлопоты, решаю позвонить Кирияновой и все ей рассказать. Эльвира Леопольдовна входит в положение и дает отгул на пару дней.

— Мама! — громко зовет Аленка, семеня ножками по ступеням. — Доброго тебе утра!

— И тебе, солнышко.

Еще заспанная взлохмаченная доченька в белой пижаме в розовую ромашку выглядит милым домовёнком.

— А где папа?

— Он спать ушел. Не тревожь его, пожалуйста, пусть отдохнет.

Вместе с доченькой идем умываться.

— А кто был тот ночной монстр? — промокнув полотенце личиком, спрашивает Аленка.

— Это был не монстр, — стираю с губ остатки зубной пасты, — а человек. Какой-то сумасшедший. Знаешь, солнышко, не все люди адекватные. Встречаются и такие экземпляры, к сожалению.

— А если он опять придет?— округляет глазки.

— Не придет.

— А если придет?

— Тогда наш папа так ему двинет, что улетит на Луну.

— Папа может… — морщит носик и соглашается Алена. И вдруг вздыхает: — В садик собираться надо.

Подумав отпустить дочь в садик и оставить там без надзора людей, которым я полностью доверяю, на сердце снова становится тяжело. Нет, я не смогу после пережитого спокойно отправить свою крошечку.

— Как насчет прогулять сегодня садик? Поедешь к Римме, пока мы с папой наведем в доме порядок?

— Ого! — она удивленно приподнимает бровки. — Класс!

С Риммой Аленке всегда интересно. Мать умеет придумать занятия вроде дыхательной гимнастики, духовного поиска своего женского начала или домашнего салона красоты народными способами, которые кажутся Аленке чудаковатыми, но вызывают любопытство.

Позже мать и Алена уезжают на такси.

Захар еще спит.

Пока жду клининг, решаю отвлечься и сама выношу крупные осколки во двор и складываю в кучку. Трель звонка, доносящаяся из дома через распахнутую настежь дверь, заставляет меня насторожиться.

Кто-то подъехал к воротам. На экране наружного наблюдения показывается Кириянова. Жму на кнопку, чтобы открыть ворота, и спешу встретить начальницу.

— Захотела лично убедиться, что с вами все хорошо, — говорит Эльвира Леопольдовна и окидывает взглядом дом. — Да уж, неприятность…

Наши выбитые окна видно сразу.

— Не то слово, — вздыхаю я. — Кофе выпьете или чай?

— Я ненадолго. Просто стакан воды.

Располагаемся с Кирияновой в гостиной.

— Подозреваешь кого-нибудь? — Эльвира, откинувшись на спинку дивана, приподнимает бровь.

— Сначала думала, что это может быть Ирина, — говорю шепотом, — любовница мужа. Но ее умственные данные такие, что я сомневаюсь в том, что она могла организовать настолько идеальное нападение. Потому я думаю, что это Роман. Тот брюнет, что приходил в Модный дом. Помните его?

Эльвира хмурит межбровку.

— Конечно. Как хитрый лощеный кот зашел… Только у меня аллергия на такие вот мурлыкающие экспонаты…

Наш разговор прерывает Суворов, спускающийся на первый этаж.

Едва увидев его, Кириянова аж присвистывает.

— …И кто это тебя так разукрасил, Захар Олегович?

— На мокром кафеле в ванной поскользнулся, — ухмыляется он.

— Ну-ну, — не поверив, Эльвира покачивает головой. — Видно, слишком твердым оказался кафель-то.

— Да я его с корнями выдеру и в лесополосе закопаю.

— Уж потрудись, — тоже улыбается моя великолепная начальница. — А что ты думаешь насчет случившегося? Девчонки, наверное, сильно напугались.

— Я разберусь.

— Побудь настоящим щедрым папиком и раскошелься на навороченную систему безопасности от Расулова.

— Что бы я без твоих советов делал, Эльвира… — проходит мимо нас в кухню. — Уже заказал. Ни одна муха больше не пролетит без моего ведома.

***

— А где Аленка? — спрашивает Захар, когда я, проводив Кириянову, возвращаюсь в дом.

— Ухала с Риммой в квартиру, чтобы не мешаться, пока здесь меняют окна.

— У них все нормально?

— Да, мать прислала сообщение.

Приземляюсь за противоположную от Суворова часть стола. Мой телефон в кармане халата вибрирует.

— Привет, Катрин, — отвечаю на звонок подруги.

— Здравствуй, Лилечка, — тревожно говорит она. — Как вы там? Давид сказал, что все в порядке, но я хотела сама удостовериться. Вчера не стала отвлекать звонками, да и поздно уже было…

— Не переживай, милая, все хорошо. Как проходят съемки коллекции для беременных? — меняю тему, чтобы не волновать Катю.

Стресс ей сейчас ни к чему.

— Нормально. На перерыв вышли.

Кате повезло с высоким ростом и фигурой. Эльвира Леопольдовна взяла ее моделью. А вот мне с моими метр шестьдесят три остается только завидовать Катюшке белой завистью. Подиум мне никогда не светит.

— Лили, — вздыхает она. — Я должна тебе кое в чем признаться. Просто не могу больше, хоть мне муж и Захар говорили молчать.

— Что случилось?

Я напрягаюсь. Бросив короткий взгляд на Суворова замечаю, что он тоже будто напрягся.

— Ты ведь встретилась с Захаром? Видела, в каком он состоянии?

— Да…

— Это не случайность, о которой мог тебя обманывать Суворов. Было избиение. Захар даже в больнице лежал. И организовал все какой-то Роман Гордисанов. Пожалуйста, будь осторожной.

Выдыхаю.

— Я уже в курсе.

— Серьезно?! — искренне удивляется она. — Откуда?

— Захар сам во всем признался.

— Как?

Поднимаю взгляд на Суворова, вижу недовольное выражение его лица.

— Ртом.

— Вот же! — негодует подруга. — Они мне с Давидом весь мозг проели: не говори, не говори Лиле! Видите ли, состояние у Суворова уязвленное. Они, мужчины, и сами все решат! Тьфу на них, нервы только вытрепали!

— Успокойся, догорая. Ты не должна переживать за нас. Думай только о детках в своем животе, двойню все-таки носишь.

— Да у меня слов просто нет!

Из динамика послышался посторонний голос. Кто-то сообщает Кате, что пора возвращаться к съемкам.

Попрощавшись с подругой, откладываю телефон и облокачиваюсь на стол.

— Что? — переспрашиваю на вопросительный взгляд Суворова.

— Так и знал, что на эту Катю надежи как на ёжа, — хрипит Захар. — Ничего доверить нельзя.

— Ой, откуда ты знаешь, о чем именно бы болтали?

— Хоть бы громкость динамика убавила.

Вот же…

А раз он тоже в курсе, то и я молчать не стану.

— Все она правильно сделала, пусть поздно, но рассказала! — спорю я. — Это вы с Расуловым, два мерзавца, треплете беременной женщине нервы. Науськиваете ее. Она, между прочим, моя подруга. Ты хоть представляешь, как ей тяжело разрываться между мной и вами с Давидом? Тем более в таком положении! Не смейте больше впутывать Катю.

***

К вечеру работники заканчивают установку окон и уборку осколков. Теперь, глядя на первый этаж, можно подумать, что прошлой ночью ничего не было.

— Возьми, Лиль, — Захар подходит ко мне и вкладывает в руку увесистый подсвечник. — Брось его в окно.

— Ты рехнулся? — таращусь на мужа. — Или тебе удовольствие доставляет с мастерами возиться?

И тогда Суворов забирает подсвечник и с размаха швыряет его в одно из окошек.

Я взвизгиваю, готовясь снова увидеть россыпь стекла, однако подсвечник отскакивает и падает на пол, а стеклу хоть бы что.

— Оно теперь бронированное, — поясняет Захар и, подойдя к окну, сильно ударяет по нему кулаком. — Не разбить.

— Ничего себе! — удивляюсь и осторожнее стучу по окну костяшками пальцев.

— Кроме того теперь в каждой комнате есть тревожная кнопка. Нажмешь — охрана Расулова тут же явится. По двору расставлены камеры, запись с них можно смотреть в режиме онлайн с телефона.

— Прекрасно, — восхищаюсь я. — И у тебя тоже есть возможность проверять?

— Да.

Кто бы сомневался. Впрочем, пока что я не против, если Захар будет приглядывать за нашим двором. Так надежнее.

— Первое время люди Расулова будут иногда проезжать мимо коттеджа и проверять обстановку.

— Спасибо, Захар. Ты вернул мне спокойствие, — искренне благодарю.

В девятом часу Суворов привозит в коттедж мать и Аленку. Встречаю их на крыльце. Мама сразу же проходит в дом, а дочка медлит, потому что Захар остановился у крыльца и дальше не двигается.

— Ты разве не пойдешь? — спрашивает она папу.

Суворов выжидающе поднимает на меня взгляд, и в этот момент мое сердце будто пропускает удар. Я как на развилке. Захар отец и пока еще мой муж. Между нами даже был секс.

И в тоже время что-то внутри меня сопротивляется, не получается закрыть глаза на прошлое и делать вид, будто ничего не было, продолжать и дальше изображать счастливую семейную жизнь, пусть даже ради Аленки.

— Папа поедет к себе в квартиру, — сложно это говорить доченьке, но надо.

Малышка куксится.

— В квартиру или к той тетке противной?

Суворов мрачнеет. В его глаза в этот момент будто вспыхивают молнии.

— Принцесса, я же тебе объяснял, что нет у меня никакой тетки. Я только тебя люблю.

— Тогда почему не идешь? Тебя мама не пускает?

— Подрастешь — поймешь, — цедит Захар.

Ему тоже трудно говорить такое Алене. Но что поделать?

— Не расстраивайся, солнышко, — спешу утешить дочь, когда Суворов разворачивается и шагает по двору на выход. — Ты можешь приезжать в гости к папе, когда захочешь.

— А он к нам тоже будет приезжать в гости?

— Может быть…

***

День развода

Если честно, я сомневалась, что сегодня все будет гладко. Не случится внезапного пожара в суде или захвата какими-нибудь бандитами. Или что меня не пристрелит киллер еще по дороге…

Я не думала, что Суворов явится на слушание. Наденет костюм, рубашку, галстук. Уф…

Как же непривычно видеть мужа таким. Ему чертовски идет. Он выглядит сумасшедше соблазнительным. На окружающих производит положительное впечатление.

А его манера держаться перед судьей? Она фантастическая! Прежде чем что-то сказать, Суворов обдумывает каждое слово. Интеллигент.

На меня Захар мало обращает внимания. Говорит лишь то, что требуется. Мужа, теперь уже почти бывшего, устраивает, что в субботу, воскресенье, понедельник и вторник — его с Аленкой дни. Остальные мои.

Я же сижу на стуле и тоже почти не смотрю на Захара. И мне почему-то становится холодно от его присутствия — такая теперь веет энергетика от мужа.

Я понимаю причину его поведения, потому что накануне случилось событие, которое я не могу вспоминать равнодушно. Меня бросает в бездонный омут эмоций, когда я вспоминаю о случившемся.

Вчерашний день не предвещал ничего сверхъестественного. Я, как обычно, была на работе в Модном доме. Именно в этот момент стояла в кабинете Эльвиры Леопольдовны на втором этаже и показывала ей свеженький глянцевый журнал с моделью в ее платье на обложке.

Внезапно с улицы донеслась музыка, гудящая басами из колонок. Та самая мелодия, от которой мое сердце щемит всякий раз, когда я ее слышу.

Наша…

Моя и Захара.

Мы часто слушали ее в машине, когда наши отношения только начинались.

С этой песней у меня связаны самые лучшие и трепетные воспоминания.

Обескураженная, я выскочила на незастекленный балкон.

Кириянова последовала за мной.

То, что первое привлекло внимание, заставило мои глаза открыться шире от изумления — на противоположной стороне дороги на огромном билборде, где когда-то пестрила реклама юридической фирмы, был плакат с моей фотографией и текстом «Прости меня, Весна».

А потом я опустила взгляд и увидела на парковке Модного дома внедорожник Суворова. Из него и звучала песня.

Рядом с машиной стоял Захар, а рядом с ним группа поддержки в лице его брата Мирона и Давида Расулова.

В руках мужчины держали большие охапки воздушных шаров моего любимого лавандового цвета.

Я впилась руками в перила, дыхание перехватывало.

— Весна! — громко крикнул Суворов. — Лови тайфуны моей любви!

Мужчины отпустили шары. Лавандовое облако быстро поползло вверх.

Я не могла пошевелиться, а Эльвира посмеиваясь над выходкой Суворова и успела поймать за ленточку один шар.

— Любимая, прости меня, пожалуйста! — снова кричал Захар. — Дай мне последний шанс!

Он смотрел на меня снизу вверх глазами, полными надежды.

А я понимала, что сейчас случилось то, о чем я много лет просила мужа, хотя знала, что его характер не терпит подобного ребячества. Захар любил мне делать дорогие подарки: украшения, модные гаджеты, брендовую одежду. Но никогда не совершал для меня романтических, сумасбродных поступков. Милых, не затратных, и от души. Я просила Суворова сделать для меня что-то эдакое, а он только отмахивался, говоря: я тебе не мальчишка.

И вот когда я получила, что хотела, щенячьего восторга почему-то не испытала.

Ему действительно не идет быть мальчишкой.

Я застыла, как мраморная статуя, не отвечая Захару на вопрос.

Эльвира, задорно хохоча, сунула мне в руки шарик, вынуждая отмереть.

Суворов выжидающе смотрел, его приятели тоже.

И моя начальница.

А я сгорала от смятения. В мыслях крутились монологи: сейчас же полный Дом клиентов, которых может не устроить такой финт. А случайные прохожие? Они поворачивали головы и тоже пялились на моего мужа, который припер шарики, как будто нам по шестнадцать лет.

Не к лицу такому мужчине, как Суворов, просить прощения таким способом, пусть даже раньше я очень мечтала о подобных романтических сюрпризах.

Вместо радости во мне накапливается напряжение и смущение. Я держала двумя руками шарик и, потонув в своих мыслях, сжимала его так сильно, что ногтями лопнула его. Ошметки шарика разлетелись в стороны, а я опустила руки. Наша песня закончилась, и на улице воцарилась тишина.

— Не позорься, — сказала я Суворову.

И в следующую секунду выражение его лица не изменилось, он даже не пошевелился, продолжая стоять и смотреть на меня.

Только глаза его будто потухли.

Но отчаянья или грусти в них не было. Они просто будто стали бесцветными.

Взгляд этот мне был очень знаком. Суворов обычно так смотрел на брата, Катю, Давида, Кириянову — на любого другого человека. И только при взгляде на нас с Аленкой его глаза лучились и светились, как солнечный луч на голубой глади озера.

А этот прекрасный свет сейчас пропал.

Пожалев о том, что выпалила, я растерянно попятилась обратно в кабинет. Эльвира, немного потоптавшись на балконе, вошла за мной.

— Нет, ну я понимаю, что Суворов подлец! — ахнула она. — Но чтобы так пройтись катком по его самолюбию!.. Лили, ты могла сказать это ему лично, зачем же прилюдно?!

— Не знаю… — прошептала я. У меня ослабли ноги. Я упала в кресло для гостей. — Я ведь сама просила Захара совершать для меня такие поступки, но когда он это сделал, оказалось, что я не готова видеть мужа в такой роли. Это уже не Суворов…

Кириянова поджала губы.

— Да, я тоже удивилась. И даже подумала, что Захар свихнулся от грядущего развода, а здесь вот в чем дело, — скрестила руки на груди. — Девочка, ты сейчас одной фразой просто втоптала мужика в грязь. Не ожидала я от тебя такого.

— Я сама от себя не ожидала. Зря я требовала от мужа того, что ему несвойственно. Каких-то притворств в угоду мне. Суворов прекрасен такой, каким его создала природа. Теперь я это поняла…

— Захар! — ловлю его после слушаний в коридоре.

— М? — оборачивается.

Он уже оправился от побоев. На лице нет синяков и ссадин. Только шрам над бровью остался.

В его взгляде ничего со вчерашнего дня не изменилось. Смотрит на меня как на любого другого человека.

А для меня общаться с таким Захаром слишком странно. Я будто разговариваю с родным человеком, который лишился памяти. Будто я знаю, что мы с Суворовым близкие люди, а он совершенно не помнит меня и относится с прохладцей.

Потираю влажные от волнения ладони друг о друга.

— То есть послезавра ты забираешь Аленку?

— Получается так, — сдержанно отвечает он.

Захар соглашался со всем, что говорил судья, и не стал просить для нас время для примирения. Дал добро на алименты. Оставил нам с дочерью дом.

— А как мы будем договариваться? Мы же должны обсуждать вместе все, что касается Алены.

Суворов достает из кармана брюк новый смартфон.

— По телефону, Лилия Павловна. И можешь быть спокойна: я не сделаю ничего, что может огорчить мою дочь.

Лилия Павловна. Не Весна, не Лилька, а Лилия Павловна. Эта официальность меня убивает.

— Хорошо, — киваю, не найдясь с ответом.

— Что с твоим лицом? — приподнимает бровь.

— А что с ним не так? — прикасаюсь похолодевшими пальцами к щекам.

— Кислое. Ты же радоваться должна. Все случилось, как ты хотела. Разве нет?