Глава 25

Он замирает, затем медленно выпрямляется. Мокрый от стекающей по лицу и торсу воды, оборачивается ко мне.

— Спасибо, — сдергивает с сушилки полотенце.

И по животу его били… ужасно.

А если бы целью нападавших было убить Суворова? Если бы мне сообщили, что он мертв? Я зла на мужа за предательство, но от мыслей, что его может не стать совсем, становится по-настоящему дурно.

Только не смерть. Что угодно, но не это. Пусть он сгорает от тоски по разрушенной семье, терпит крах в бизнесе, но только не это…

— Знаешь, когда Аленка мне позвонила, я боялся лишь одного — не успеть. Первый раз в жизни испытал страх. Я дышать не мог, пока к вам ехал, — признается Захар.

А я невольно вздрагиваю от того, что сейчас наши мысли и чувства так синхронно совпали. Мы оба боимся не просто потерять друг друга, а навсегда.

— Ты…успел. Как всегда, приехал вовремя…

— Да, — Захар небрежно набрасывает полотенце на сушилку. — Ты побледнела. Все же теперь хорошо, Лиль. Не расстраивайся…

А я не могу вот так взять и по щелчку стать веселой и непринужденной. Когда смотрю на мужа, подбородок начинает трястись, а на глазах выступают слезы.

— …Ну что ты? — Суворов сгребает меня сильной рукой и прижимает к себе.

— Мне так страшно, Захар, так страшно за всех нас… — шепчу я, согреваясь теплом его тела.

Поднимаю к нему лицо, а он свое опускает.

Наши взгляды встречаются, и в этот момент время будто останавливается. И мысли отключаются, все воспоминания и ощущение материального пространства исчезают.

Захар, крепче меня обняв, сливает наши губы в поцелуе. Проталкивает горячий язык в мой рот. Тянусь ему навстречу, переплетая свой язык с с его. Мы оба не собирались целоваться, все происходит само собой.

Мы дышим друг другом, впиваемся руками в тела как в последний раз. Мир вокруг нас будто размывается, стираются все границы.

Я зажмуриваюсь, чтобы увидеть темноту, но под моими сомкнутыми веками простирается космос. Сейчас я не могу надышаться мужем, осознавая, что этой встречи могло не быть вообще.

А потом я чувствую холод в лопатках. Захар придавливает меня спиной к холодному кафелю. Задирает халат, запускает руки под него, стягивает мои трусы. Обхватывает рукой бедро и приподнимает ногу.

Царапаю ногтями его затылок, так и не решаясь открыть глаза, потому что если я это сделаю, космос пропадет, и я снова вернусь в жестокую реальность, пропитанную горечью, страхом, злостью и обидой.

Я только слышу шорох одежды Суворова, а потом тепло от его члена и как головка давит между моих раздвинутых ног.

Не прекращая поцелуй, муж проводит пальцами по половым губам, слегка раздвигая их, и тогда я невольно охаю ему в рот.

Горячий столб искр закручивается внизу живота, поднимается по телу вверх, до самого горла, и слетает с моих губ тихим стоном, который ловит Захар. Одним решительным толчком он входит в меня.

Первые ощущения — что я слишком маленькая ягода, которую нанизывают на слишком большой вертел. Прошипев, кусаю губу Суворова и дрожу от каждого его небыстрого проникновения.

— Скоро привыкнешь, — жарким шепотом опаляет мой висок, снова и снова толкаясь в меня.

Все внутри растягивается от его крупного члена и трепещет. И вместе с тем мы с мужем сейчас ближе некуда, чувствуем друг друга, и страх перестает грызть душу.

Я возбуждаюсь, между ног становится мокро, и движения члена уже не кажутся настолько тесными, скольжение становится сладким. Сегодня мне не хочется что-то доказывать мужу. Перенеся сильнейший стресс, я шепотом прошу:

— Не останавливайся… возьми меня глубже…

Он толкается на всю длину, едва ли не подкидывая меня своим мощным стволом. При каждом его погружении я привстаю на носочек, а когда член выходит из меня, снова опускаюсь на ступню.

— …Да, вот так…

Захар перестает меня целовать и выпрямляется, продолжая трахать. Упирается рукой, согнутой в локте, в кафель возле моей головы. Сбивчиво дышу ему в грудь, придерживаюсь за твердые плечи. Жадно вдыхаю воздух, когда Суворов ускоряет ритм. Сильно стискиваю зубы, чтобы не закричать от поглотившей разум внезапной страсти. Мы оба сдерживаемся, слышны только порочные шлепки плоти о плоть.

Захар застывает на несколько, секунд кончая в меня, и я тоже — тихонько скулю от оргазма, накрывшего нас одновременно...

Отстранившись, муж снова шуршит одеждой, и лишь тогда я решаюсь открыть глаза. Поправляю халат, наклоняюсь, чтобы поднять трусы. Между ног очень скользко от стекающей по бедрам спермы.

Наваждение, накрывшее нас и полностью отключившее самоконтроль, постепенно гаснет. Этот секс не должен был случиться.

Я не понимаю, что овладело нами в эти минуты, не похоть, не желание удовлетворить потребности, а что-то большее, глобальнее не вписывающееся в наш жизненный сценарий. На несколько минут я словно отключилась. Растворилась в Захаре, как маленькая сахарная песчинка в стакане с водой. Моего «я» не существовало.

Ошарашенно поднимаю на мужа взгляд. Он тоже в растерянности смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Он, как и я, не ожидал такого.

И теперь меня снова трясет, но уже не от страха из-за нападения на дом, а от того, что сейчас случилось. Медленно пячусь от мужа, не чувствуя под собой ног.

— Весна… — шепчет он, наверное, решив оправдаться.

Впрочем, не только Захар виновник произошедшему между нами.

— Я… я спать!

Выпалив, наваливаюсь на дверь и едва не выпадаю из ванной.

Все еще в аффекте, взмываю на второй этаж. Иду, как в тумане, и лишь один неловкий шаг, из-за которого я шаркнула ногой о ногу, напомнил мне, что нужно сначала помыться. Если мать увидит, то сразу поймет.

Наспех подмываюсь в ванной на втором этаже. Только потом вхожу в спальню и осторожно ложусь на свободный край кровати.

Римма еще не спит.

— Все нормально? — шепотом спрашивает, оберегая Аленкин сон.

— Да.

Подтягиваю к себе колени, стараясь не смотреть в глаза матери.

Вскоре в спальню входит Захар.

— Можешь идти в свою комнату, — тихо, но строго приказывает он матери.

Она недовольно поджимает губы, но с кровати встает.

— Конечно, — цедит в ответ. — Кто платит, тот и заказывает музыку.

Горделиво выправив стать перед зятем, она уходит.

Я лежу и молчу.

Захар тоже ничего не говорит, осторожно ложась к нам.

Прямо как в прежние времена. Мы по краям, а дочка между нами. Аленка любила приходить к нам ночью. Суворову не всегда это нравилось, потому что нельзя было ко мне приставать в такие моменты, но и Аленке он отказать не мог, особенно когда малышка жаловалась на почудившихся ей монстриков.

Я закрываю глаза, но иногда поглядываю на мужа. Он не спит, а просто прилег.

— Кофе был остывшим, но вкусным. Спасибо, — благодарит он.

— Да не за что.

Постепенно мои веки все же тяжелеют. Обняв Аленку, проваливаюсь в дремоту. Однако вздрагиваю, услышав посторонний шум, и снова просыпаюсь. Оказывается, это мать скреблась в дверь. А сейчас, приоткрыв ее, заглядывает к нам.

— Мой дорогой зять, — говорит она с нотами, призванными вызвать жалость, — мне страшно спать одной в комнате.

Суворов тяжело вздыхает.

— Ладно, заходи, кобра ты ядовитая, — поднимается с кровати.

Мать, прижимая к груди свою специальную шелковую подушку, которая препятствует образованию морщин на лице, семенит в комнату и быстренько укладывается на место Захара.

— Ты на полу ляжешь? — интересуется у него.

— За меня не волнуйся.

***

Без будильника я открываю глаза в половине седьмого. Сон был какой-то прерывистый, мне едва ли удалось отдохнуть. Осторожно, чтобы не разбудить мать и Аленку, я поднимаюсь с кровати. Запахнув потуже халат, выхожу из комнаты.

С первого этажа доносится голос Суворова. Подхожу к лестнице, но не спускаюсь, остановившись на верхней ступени. Отсюда мне открывается обзор на гостиную.

Захар сидит на диване, разговаривает с кем-то по телефону. Рядом с ним на журнальном столике скопилось уже пять кофейных кружек. Похоже, Суворов и правда не спал всю ночь.

— Да, Георгий, — кивает он. — Да, я самый безответственный пациент в вашей практике и на обход тоже не приду. Я должен был уехать из больницы. — Захар чувствует мой взгляд и поднимает свой на меня. — Да, блядь… — шипит. — Это я не вам. — Поджав губы, сбрасывает звонок.

— Ты лежал в больнице? — строго спрашиваю его и, скользя ладонью по перилу, быстро спускаюсь. — И сбежал, не долечившись?

— С чего взяла? Я с мастерами по замене окон договаривался…

— Не прикидывайся. Я все слышала!

— От вас, госпожа Суворова, ничего не утаить.

— И не нужно. А то привык жить втихушку, лишь бы я не знала!

Подойдя к дивану, на котором сидит Захар, недовольно скрещиваю руки на груди.

Муж смотрит на меня красными от усталости глазами.

— Я не мог поступить иначе.

— Ладно, — нехотя соглашаюсь. — Но сегодня возвращайся.

— Нет.

— Не упрямься, как баран, пожалуйста! А вдруг тебе станет хуже?

— Волнуешься за меня, что ли?

— Еще чего! Аленка расстроится…

— М… так пусть не расстраивается. Острого состояния у меня уже нет, а ехать в больницу, чтобы на койке бока пролеживать, когда в моем доме творится черт-те что, я не собираюсь.

— Но лечение не закончено!

— От таблеток, которые я и здесь жрать могу, и от капельниц, после которых ни в голове, ни в жопе, я могу отказаться.

— Ты неисправим! — фырчу я. — Но хотя бы сейчас поспи! Уже утро. Тебе нужно набраться сил.

— В обед меня разбуди, если сам не встану. Мастера действительно приедут.

Почти из-под палки Суворов все-таки уходит спать в гостевую комнату.

Я надеваю тапки и прохожу по первому этажу, разглядывая последствия нападения прошлой ночью. Столько уборки предстоит… еще и мошки с комариками с улицы налетели. Фумигаторы купить нужно. Сначала стекла сметать буду, а потом еще два дня трупики насекомых… Или проще заказать клининг?