Глава 24

— Там по двору кто-то ходит, — забегает в кухню Аленка, когда мы с матерью сели вечером попить чай.

— Кто? — улыбаюсь я.

Алена хмурится и поднимает ручки, изображая монстра.

— Страшный, большой злодей.

Мать снисходительно смеется:

— Любовь моя, тебе нужно меньше смотреть мультики.

— Я говорю правду! — топает ножкой.

Вздохнув, я встаю из-за стола и ради успокоения доченьки иду к окну.

Уличный свет у нас горит всю ночь, двор виден отлично. Сдвигаю штору — никого нет.

— Тебе показалось, солнышко, — оглядываюсь на Аленку.

— Нет же, смотри! — взвизгивает она.

А когда я вновь поворачиваюсь к окну, кровь застывает в моих жилах.

Из-за беседки выходит человек крупного телосложения. Одет во все темное, на лице черная балаклава. Он уверенно шагает прямо к нашему дому, а потом пропадает из виду.

Фундамент коттеджа достаточно высокий, чтобы дальше следить за человеком, нужно открыть окно и высунуться, но я этого делать не стану.

А в следующую секунду вздрагиваю, когда на подоконнике показываются его руки — человек подпрыгивает и, схватившись за него, подтягивается. Его черная морда оказывается прямо у стекла.

— Мамочки! — отскочив от окна, взвизгиваю.

Аленка тоже вскрикивает и летит к лестнице, убегает на второй этаж.

— Что такое? — мать встревоженно встает из-за стола.

— Там действительно кто-то есть!

— Как такое возможно? — А когда в окно уже стучат, мать ошарашенно охает: — Надо кому-то позвонить, Лиля! Срочно! Где телефон? — кружится возле стола.

Стук раздается снова, и мать от страха хватается за сердце.

Я вслед за Аленкой срываюсь к лестнице.

— Вот тебе и детокс от телефонов! — мы с ней специально решили провести вечер без интернета. — «Вдовий горб растет! Зрение портится!»

Бегу в свою спальню и встречаю в коридоре Алену.

— Я позвонила папе! — сообщает она.

Взяв дочь за руку, тяну ее в спальню, там беру с кровати телефон. Едва успеваю разблокировать экран, как с первого этажа раздается оглушающий звон битого стека и истошный крик матери.

Мое сердце подпрыгивает до самого горла и тут же ухает вниз.

Бросаемся с Аленкой к Римме.

Удивительно, что в этой ужасной ситуации моя дочь ведет себя хладнокровно: не истерит, не плачет.

Встречаем мать на лестнице.

Римма, подобрав полы своего длинного шелкового халата, взмывает по ступеням наверх.

— Кошмар! Они окна бьют!

— Они?! — выпаливаю я. — Их несколько?

— Не знаю… не поняла… но все равно будь они прокляты!

Ближняя комната на втором этаже, в которой можно запереться, — кабинет Суворова. Забегаем туда и закрываемся.

— Ты позвонила? — борясь с отдышкой, спрашивает мать.

— Не успела.

— Так чего же ты ждешь?! Звони уже хоть кому-нибудь!

Трясущимися пальцами набираю номер друга детства Расулова. У него свое охранное предприятие. Я уверена, здоровяки Давида откликнутся очень быстро. Давид дает нам инструкцию, как действовать в этой ситуации.

Потом звоню в полицию.

Удары, разносящие вдребезги наши окна, повторяются и повторяются. Мы боимся, что пришлые мерзавцы могут проникнуть в дом.

— Нужно спрятать Алену, — приказывает мать.

Окинув помутившимся взглядом кабинет, подбегаю к большому книжному шкафу и открываю дверцу нижнего отсека.

— Иди, доченька, — тихо подзываю ее.

— А ты?

— Мы с Риммой снаружи подождем. Все будет хорошо, милая.

Спрятав Алену, дышим с матерью через раз, прислушиваясь к звукам. Мать на цыпочках подходит к рабочему столу Суворова и берет латунную статуэтку вставшего на дыбы льва.

— Разбойников нам еще не хватало… — шепчет она. — Гады. Пусть только попробуют тронуть моих девочек…

Внизу шум стихает, но почему-то становится лишь страшнее. Затаив дыхание, крадусь к окну. В кабинете не горит свет — меня не должны увидеть с улицы.

Двор кажется пустым.

Может быть, злоумышленники уже в доме?

Жесть…

Меня всю лихорадит, глаза щиплет от слез, которые я отчаянно сдерживаю, кусая губы. Через минуту вдалеке за забором вспыхивает свет автомобильных фар, а потом распахиваются ворота. Образ вошедшего детально не разглядеть, но по размашистой военной походке я узнаю Суворова.

— Захар приехал, — говорю матери.

— Слава богу… — облегченно выдыхает она.

Вижу, как Суворов заходит в дом.

Ключи у мужа есть, но я не знаю, заперта ли вообще была дверь.

Крепко сжимаю телефон и прислоняю его к груди. Сообщать сейчас Захару, что мы на втором этаже в кабинете? Или звук звонка помешает мужу? Подожду.

Бесшумно подхожу к двери и прислоняюсь к ней ухом.

— Еще кто-то приехал, — шикает мать. — Давид, наверное.

Мое сердце замедляет ритм, когда в тишине большого дома раздаются шаги.

— Лиля! Алена! — громкий голос Захара.

Уф…

Я быстро отпираю дверь и выбегаю из кабинета. Однако, едва посмотрев на мужа, замираю, будто превращаясь ледяную статую.

Его лицо…

С правой стороны разбита губа и рассечена бровь. А слева на скуле гематома. Эти раны не свежие, но все равно внутри меня что-то обрывается. Я начинаю тоже испытывать боль, только представив, как больно было Захару в тот момент.

— Лиля, все нормально? — он подходит ко мне и берет за плечи.

Меня до сих пор трясет, и способность говорить куда-то исчезает. Но рядом с мужем я испытываю облегчение. Теперь точно будет все хорошо.

Эмоции, которые я насильно сдерживала, чтобы не поддаться панике, выплескиваются наружу целым ливнем слез. Разревевшись, крепко обнимаю Захара и лицом утыкаюсь ему в грудь.

— Папа! — взвизгивает позади Аленка. — Ой, что у тебя с лицом?

— Поскользнулся на банановой кожуре и упал, — отвечает он. — С тобой все в порядке, принцесса?

— Да!

Последней из кабинета выходит Римма.

— Мой несравненный зять, — сдержанным тоном говорит она, — словами не описать, что мы пережили…

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Позже мы с матерью отпаиваемся успокоительным чаем в гостиной.

Полицейские исследуют территорию. Люди Расулова, убедившись, что в коттедже никого нет, уезжают. Но Давид, тоже примчавшийся к нам, все еще здесь. Они с Суворовым общаются на улице.

Со слов полицейских, человек в балаклаве был один. Перелез через забор, воспользовавшись веревкой с крюком, перебил все окна на первом этаже, но в дом не заходил. Его мотивы, предположительно, — напугать нас.

— Вы кого-то подозреваете? — садится к нам на диван следователь.

Покосившись взглядом на Аленку, которая задремала на коленях у Риммы, я поджимаю губы.

— Я никому зла не делала, но есть на примете двое, — вполголоса отвечаю. — Ирина, — успеваю только сказать имя этой шлюшки, как в дом возвращается Суворов. Складываю руки вместе, напряженно переплетая пальцы. — Она бывшая работница моего мужа. Не так давно приезжала сюда и говорила гадости.

— Причина?

И здесь я немного теряюсь.

Как сказать почти незнакомому мужчине о таком позоре, случившемся в нашей семье? При других обстоятельствах я бы предпочла никому не говорить про Ирины разборки, чтобы не сгореть со стыда. Скандалить с любовницей, тем самым опускаясь до ее грязного уровня, для меня недопустимо.

Мать, которая тоже слышит это впервые, кладет ладонь на мое запястье и успокаивающе поглаживает большим пальцем.

— Уважаемый, посмотрите на мою Лилию, — тягучим бесстрастным тоном говорит она. — Красивая, успешная в карьере и богатая. Лилия невольно дала ей повод завидовать. Ирина женщина недалекого ума, положившая глаз на моего не менее успешного зятя.

Следователь кивает, наспех записывая, что мы говорим.

— А кто второй?

Снова бросаю короткий взгляд на Суворова, который остановился в нескольких метрах от нас и тоже внимательно слушает.

— Роман Гордисанов. Он приезжал сегодня ко мне на работу. Мы с ним не поладили. Потом я вызвала такси и отправилась домой, а когда вышла из машины, заметила, что Гордисанов за мной следил. Это показалось мне очень подозрительным.

— Гордисанов знал раньше, где вы живете?

— Нет, не должен был, — мотаю головой.

— А кем он вам приходится?

— Мы учились вместе в институте, там и познакомились.

Мать тоже замечает Суворова, вскидывает подбородок. Не сводя с него взгляда и улыбнувшись, добавляет:

— Не просто учились. Роман был первой любовью Лили. Хороший мальчик из благополучной семьи. Они даже пожениться хотели, но не срослось. И меня, честно говоря, удивляет поведение Ромы и то, что он следил за Лилей.

А у меня вспыхивает жаром лицо от слов мамы и от того, как у Суворова задергались желваки на стиснутой челюсти. Ошарашенно оборачиваюсь к матери, а она только шире улыбается.

— Проверим, — говорит следователь и встает с дивана.

Не знаю, что бы произошло дальше, но в дом входит Расулов.

— Может быть, вернуть парней? — интересуется Давид. — Пусть эту ночь присмотрят за домом.

— Не нужно, — цедит Захар. — Я сам в состоянии обеспечить безопасность жене и дочери.

Мужчины жмут руки, и Расулов прощается с нами.

Потом и полиция заканчивает работу.

По первому этажу гуляет сквозняк, осколки стекла лежат на полу, но сегодня после эмоционального потрясения убирать мы не в силах.

— Собирайтесь! — рявкает Суворов Римме, а она аж вздрагивает. — Отвезу вас к тебе в квартиру.

От голоса Захара просыпается Аленка.

— Куда? — прищурив сонно глазки, переспрашивает она.

— К бабке ночевать поедешь.

— А ты?

— Здесь останусь порядок наводить.

— Н-нет… — мотает она головой. — Я с тобой хочу…

Мать слегка подскакивает на диване и обхватывает Аленку за плечи:

— Родная моя, давай послушаемся папу. Нам и правда лучше пока уехать из дома.

— Нет! — Аленка выскальзывает из ее рук и, спрыгнув с дивана, подбегает к Захару, берет его за руку и жалобно заглядывает в глаза. — Я с тобой, папа, пожалуйста…

А мне в этот момент хорошо видно, что наш несокрушимый, мощный, как скала, Захар еще не до конца оправился. Ему тяжело, и, кажется, больно стоять. И от этого и мне становится больно и горько.

— Ладно, — хрипит он и переводит взгляд на Римму. — Ты можешь ехать, если крысиная натура просит.

Мать ядовито прищуривается.

— Я не оставлю своих девочек, — холодно говорит она.

— Тогда веди Аленку наверх.

— Папа, — опять дергает его за руку, — я без тебя спать не буду!

— И уложи ее в нашей с Лилей спальне, — добавляет Суворов.

Мать театрально цыкает, но делает так, как приказал Захар. Спокойно, сдержанно и без лишних телодвижений. И я хочу пойти за матерью, однако Суворов задерживает меня.

— Останься. Нам надо поговорить. — Сажусь на диван. Муж тяжело приземляется рядом. — Значит, ты от Гордисанова тогда в платье белом бежала?

— Да, — опускаю взгляд на свои руки.

— Почему не сказала?

— А что бы это изменило?

— Многое.

— Ты бы лишь сильнее его возненавидел.

— Не знаю, как можно ненавидеть его сильнее, чем сейчас. — Захар подхватывает пальцами мой подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза. — Этот шакал преследовал тебя, а ты промолчала. Не надо так делать, Весна.

На дне его глаз, похожих на чистые озера, плещется неподдельная тревога за меня.

— Может быть, это и не он сделал, — не моргая, тону в его взгляде. — Может, это вообще какой-то заблудший псих. Нужно разбираться, — шепчу я.

Суворов тяжело выдыхает и убирает руку от моего лица.

— Разберемся.

— Роман сказал, что приезжал к тебе на мужской разговор. Это он тебя избил, да?

Захар кривит уголок губ.

— Он слишком труслив и не дорос до таких разговоров. Гордисанов подослал в отморозков для расправы со мной.

Ужасно. Я слышу это, и в сердце будто вонзаются шипы.

— Их было не двое… — дрожащим голосом предполагаю, видя избитое лицо мужа, — и даже не шестеро.

Иначе бы Суворов их с землей сравнял.

— Больше.

— Ты поэтому не приезжал к Аленке?

— Не хотел, чтобы вы видели меня таким. Прости, что так вышло.

Чем дольше на него смотрю, тем быстрее бьется мое сердце. Нет, нельзя нам оставаться наедине. Я еще не до конца пришла в себя после случившегося и соображаю не здраво. Встаю с дивана.

— Проверю Алену, — придумываю повод, чтобы уйти.

Но Суворов следующим вопросом пригвождает меня к полу:

— Зачем приезжала Ирина?

Скриплю зубами от одной только мысли об этой шлюшке, но решаю рассказать Захару правду:

— Сказала держаться от тебя подальше и не вести себя как собака на сене. Что я не могу сделать тебя счастливым, в отличие от нее, и что ей место рядом с тобой, а не мне.

— Не слушай ее бред. И не верь.

Я все-таки шагаю к лестнице. Встав на первую ступеньку, поворачиваю голову к Захару:

— Неужели твое мнение обо мне настолько отвратительное?

— Почему? — не понимает он.

— Даже не смей допускать мысль, что я могу жить по указке какой-то затасканной подстилки!

Но уйти спокойно спать у меня не получается. Все, что сказал Захар, не выходит из головы.

На него было совершено жестокое нападение, и не кем-то из недоброжелателей по бизнесу, а Романом. И в этой ситуации я склонна верить именно Суворову, потому что последствия слишком тяжелые. А если бы все было, как рассказывал Гордисанов, то на муже и царапины бы не осталось.

Как Роман мог послать столько людей против одного Захара?

Они ведь могли его реально забить до смерти!

Человек, с которым я в прошлом хотела связать свою судьбу, никогда не представлялся мне настолько подлым и бесчестным. Конечно, Рома не простой, как три копейки, о нем можно сказать «себе на уме». Он расчетливый, не человек с широкой душой, но быть мерзавцем до такой степени…

А если это он приказал своему прихвостню и нас напугать в отметку за мой отказ поехать с ним ночью куражиться? Неужели я так могу ошибаться в людях?

И отчасти в избиении мужа виновата я…

Меня просто сжирает чувство вины.

Если бы не я, эти двое мужчин не стали конфликтовать. И ничего бы этого не случилось.

Мне так плохо, когда я вижу Захара в таком состоянии, и больно от того, что когда-то могла подпустить к себе Гордисанова.

Эти мысли роятся в моей голове.

Дойдя до спальни, вижу через приоткрытую дверь, как мать лежит на кровати и гладит Аленку по волосам, убаюкивая ее. Несколько секунд посмотрев на них, я снова разворачиваюсь.

Ноги сами ведут меня обратно на первый этаж, как по какому-то немыслимому притяжению моего тела к телу мужа.

Захар шарит в кухонных шкафах.

— Что-то ищешь? — спрашиваю, подойдя ближе.

— Да, лекарства, они ведь раньше были здесь.

— Я их переложила, — вздохнув, выдвигаю нижний ящик. — Что тебе нужно?

— Дай обезбол.

— Сильно болит? — украдкой кошусь на мужа, доставая таблетки.

— Терпимо. Но напрягает. И можешь, пожалуйста, сварить кофе покрепче? Я не планирую сегодня спать.

— Хорошо.

И у меня тоже глаза закрываться отказываются. Вроде бы уже все позади, но душа никак не успокаивается. Как вспомню, что было с нами и Захаром, так начинает трясти.

А если пытаюсь представить, что мог испытывать Суворов в момент избиения толпой — так вообще лихорадит и внутри все съеживается.

Муж, заглотив таблетки, уходит осмотреть дом.

Сварив кофе, ставлю исходящую паром кружку на стол и иду позвать Захара. Из ванной на первом этаже слышится шум воды. Приоткрыв дверь, заглядываю.

Муж снял футболку и, склонившись над раковиной, умывает лицо, мочит голову — наверное, пытается взбодриться. Ему тяжело. На его спине видны следы от ударов, расползшиеся большими синяками. От этого зрелища по моей коже пробегает холодок.

Не нужно было отказываться от помощи Давида…

Но Суворов в каких-то моментах слишком упертый человек. Привык все решать сам.

— Кофе… готов… — вполголоса сообщаю мужу.