Глава 28. Глеб

Да, я до последнего был уверен, что она ни за что не ударит. Она ведь девочка моя нежная. Ну куда ей топором махать, да еще и на людей.

Но она снова удивила меня. Мягко говоря.

— Черт, — шиплю от острой боли в голове, но все же ловлю жену за талию и забираю из ее рук проклятый топор. — Давай это сюда, маленькая. Пока не поранилась.

Конечно, я видел, что она держит топор обухом ко мне, так что понимал, что она в любом случае меня не убьет, — не мог же я такой грех на ее ангельскую душу повесить.

— Пусти! Пусти! — пытается вырваться, и глазища на меня свои злющие поднимает, но они тут же испуганно округляются: — Ой… кровь… Я… я кажется… разрубила… — судя по тому, как она бледнеет на глазах, она уже готова в обморок грохнуться.

Но я быстро успокаиваю:

— Нет-нет, зайка. Это всего лишь царапина, — растираю рукавом кровь по лицу. — Ты же тупой стороной держала. Все в порядке. Пойдем руку проверим…

— Никуда я с тобой не пойду! — дергается, вырываясь все же.

Все потому, что я даже прикасаться к ней своими грязными руками теперь права не имею. Не то что уж держать. Поэтому вынужден отпустить.

— И со своей рукой я сама разберусь! — рычит. — Это не твое дело! Лучше иди свою суку утешай! Чего от меня надо?!

— Ты ее больше не увидишь. Клянусь.

— Вот так спасибо за одолжение! — цедит ядовито. — Все что было нужно я уже и так увидела! А этой мрази дико неймется твоей женой стать вместо меня! Так вот я тебя благословляю, дорогой! Только меня в покое оставь! — она от слез давится.

Марго — сука. Что она ей наплела? Какой еще нахер женой? Будто мало я без ее длинного языка уже проблем создал. Ну попадись мне… Придушу, дрянь.

— Никогда, — упрямо отвечаю я, хотя понимаю, что сейчас лучше бы вообще молчать. — Никогда не отпущу, родная моя. Ты у меня одна единственная жена. Мне другой не нужно.

Странно. Но Варя не бросается продолжать спорить со мной.

Не говорит что-то вроде: «если бы не было нужно другой, то ты бы свой член в штанах держал», — хотя это было бы вполне резонно. И ничего другого в том же духе не говорит.

И это напрягает еще сильнее, чем ее язвительность.

Просто стоит и смотрит на меня как-то изучающе несколько бесконечных секунд. А затем выдает:

— Вот и твоя сука так же сказала, — она хмурится болезненно. — Сказала, что ты никогда не отпустишь меня. Знаешь почему, по ее мнению?

Ее голос становится подозрительно спокойным. Будто она какой-то козырь припрятала. Будто то, что она скажет дальше должно просто уничтожить меня.

Но я киваю, потому что хочу знать, что ей наговорила Марго.

Варя вдруг шагает ближе.

И я напрягаюсь. Даже дышать перестаю, когда она подходит ко мне вплотную.

Поднимает ручку, и неожиданно мягко проводит своими дрожащими пальчиками по черной ткани моей рубашки. Ровно там, где грудина содрогается от бешеных ударов сердца.

Я чувствую, как от ее близости мой пульс начинает ускоряться. От прикосновения ее теплой ладони к моей коже пусть даже через рубашку. От ее запаха охренительного.

— Она сказала, — Варя голову на меня поднимает, — что ты… любишь меня.

Сердце тормозит на доли секунд. И тут же принимается колотить по ребрам еще резче.

Я будто удар под дых получил. Аж в глазах двоится.

А Варя добивает:

— Представляешь, шутница какая, — ухмыляется недобро. — Но ты ведь даже не знаешь, что это такое. Как ты там сказал? «Взрослые мужики в эту чушь не верят», — цитирует она тупость, которую я ляпнул не подумав. — «Только потребности». Так вот я теперь ни одну из твоих потребностей удовлетворять не намерена! — рычит мне в лицо.

— Ладно, — выдыхаю я, чувствуя, что даже не догадывался как сильно был не прав. — Ничего не делай, радость моя. Я все сам. Просто позволь мне все исправить, я…

— И что же ты собрался исправлять, дорогой? — язвит, но в голосе все так же слезы слышны. — Отмотаешь время назад? Сотрешь мне память? Заставишь забыть?! Давай! — бьет меня слабыми ручками в плечи. — Сделай это! Ну же! Не можешь? Тогда катись к чертям! Вернее к своим шлюхам, которых ты моим именем называешь! — цедит брезгливо.

А я морщусь, осознавая, что сука Марго выложила слишком много грязных подробностей наших «отношений».

— Я все объясню, — говорю, хотя нихуя не знаю, как должен объяснять весь этот пиздец своей нежной жене.

Что сказать?

«Да, я представляю тебя, когда трахаю других? Потому что хочу только тебя, но боюсь навредить тебе своей грубостью?»

Самое тупое оправдание — только теперь начинаю догонять.

— А это ты тоже собираешься объяснить? — она вдруг выдергивает у меня из кармана лоскут ткани и свешивает его в руке.

— Это случайность, — тупо отмазываюсь я, потому что меня слегка ведет, из-за этого мозги отказываются работать в полную силу.

— Да что ты, — зло ухмыляется моя ласковая Варенька. — А твоя сука сказала, что ты без этого не можешь кончить, — цедит сквозь зубы. — Представляешь, какие она подробности о тебе знает, чего не знала я? Правда все еще считаешь, что единственная возможная для тебя жена — я? Вроде твоя эта дрянь тебе куда лучше подходит!

— Но хочу видеть своей женой только тебя, — говорю как-то устало.

— Так зачем же ты трахал ее, если хотел меня, Глеб?! — рявкает моя маленькая львица и снова бьет меня в плечи, слегка разгоняя неприятное онемение во всем теле.

— Я и сейчас хочу, — говорю вяло, будто пьяный, и пытаюсь поймать ее ручку на своей груди. — Только тебя хочу, родная. Но боюсь тебе навредить…

— Ты причинил мне худший вред из всех возможных, — рычит она, снова вырываясь. — И вот теперь хоть взорвись! Понял?! Хочу, чтобы ты трахал своих блядей, но не мог получить удовольствие, зная, что я тебе больше никогда не достанусь! Ясно?! — она явно хочет взбесить меня и надо сказать это у нее отлично получается. У меня внутри закипает неистовое бешенство, которое в купе с гребаным головокружением дает непредсказуема смесь.

А Варя все не унимается:

— Хочу, чтобы стерся к чертям, но не мог кончить! Больше ни-ког-да! Чтобы всю жизнь жалел, что трахал шлюху, когда хотел не отвечающую твоим требованиям училку, которая верно ждала тебя дома! Чтобы ты… — она не успевает договорить очередную колкость, потому что я ловлю ее за талию, прижимаю к себе и закрываю рот грубым поцелуем.