Глава 27. Глеб

Я ведь всего на часик отъехал, со Стасом пообщаться.

Если бы я знал… Если бы я только знал, чем закончится моя отлучка, то ни на секунду бы не уехал от ее дома.

— Так и куда мне ее теперь девать, шеф? — звучит голос моего водилы в трубке.

— В Омск, на родину. Или откуда там эта шлюха приехала? — рычу в трубку. — А лучше сразу на острова, отдыхать.

— Мальдивы? — тупит Коля.

— Курилы, блядь! — рявкаю. — Это не максимум! И оставить без связи. Детокс по полной! И чтобы все мои инвестиции в ее конторку до последней копейки вернула. Я не жадный, но сука мстительный! Посмела к моей жене сунуться, дрянь. Кем вообще возомнила себя?

— Глеб Анатолич, вы на громкой, — предупреждает Колян.

— Очень кстати, — цежу я, поднимаясь по лестнице. — Марго, я тебя последний раз предупреждаю, по-хорошему. Еще хоть раз окажешься с моей женой хотя бы в одной области — не то, что с голой жопой останешься, вообще на корм рыбам пущу. Поняла меня!

— Да, давай! — мерзко визжит в трубку. — Убей меня! Потому что я не понимаю зачем тебе эта серая мышь, когда я могу быть твоей женой!

— Мышь — ты, — цежу яростно, скорее больше на самого себя злясь, что вообще ума хватило с этой курицей связаться. — Просто кусок мяса, для удовлетворения потребностей. И я тебе достойно платил за твою роль. Как шлюхе. Но больше я в твоих услугах не нуждаюсь. Так что возвращаю тебя на ту же помойку, откуда взял, — кладу трубку и тихо вхожу в квартиру.

Сердце грохочет в ушах.

Ощущение, что я снова на задании. Будто по минному полю иду. И каждый шаг может стать последним.

В квартире страшно тихо.

Девочка моя…

Лишь бы сама в окно не полезла, пока я бежал.

Лишь бы плохо не стало из-за меня урода…

Стас пока так и не нашел кардиолога моей жены, чтобы уже выяснить что конкретно с ней. А я ему ведь даже имя принес.

Говорит по всем своим каналам пробил, нет таких кардиологов в Москве.

Но я ведь сам лично видел эту докторшу и имя у нее узнал.

Может соврала? Зачем бы ей?

Значит Стас плохо искал.

Вот я и поехал ему посодействовать. А когда вернулся, во двор въехал — охуел знатно. Особенно когда по машине будто очередью автоматной прошлись.

Мы аж с Колей пригнулись оба инстинктивно.

Вот уж не ожидал от своей кроткой девочки подобных перформансов.

Но если честно, даже как-то на душе легче стало.

Так лучше.

Пусть злится и швыряет в меня чем-то.

Лишь бы не держала все в себе. Лишь бы ей плохо не было.

А-то докторша ее все, что сказала, это нервы не трепать. И я даже постарался дистанцию выдержать, чтобы не нервировать лишний раз. Дать ей переварить какое я дерьмо. Обдумать все без лишних эмоций.

А потом планировал на поклон идти к своей принцессе обиженной. Вымаливать прощение хотел. Лишь бы вернулась.

Но тут Марго… сука!

Было бы время возиться с ней — придушил бы собственными руками. Но теперь мне предстоит внепланово с женой разобраться. И при этом каким-то образом успокоить. Хотя ее явно от одного моего вида теперь в дрожь бросает. Но мне нужно как минимум убедиться, как она себя чувствует. Стас рекомендовал сейчас минимально следить за ее пульсом и давлением. Пока карту не найдем и не разберемся, что с ней. Я и часы специально для этого дела ей купил. Осталось придумать как их на нее надеть. Не дастся же так просто.

Осторожно толкаю дверь в ту самую комнату, в которой вчера допустил роковую ошибку и замираю в дверях.

Варя в слезах вся. Взгляд напряженный, будто вовсе не ожидала меня увидеть. Однако очень символично сжимает в руке топор:

— Проваливай вместе со своей сукой, и больше не смейте оба появляться в моем доме! — требует она, и голосок ее звенит от напряжения.

— Я уйду, котенок, — поднимаю руки, сдаваясь жене. Даже если она меня рубить соберется — заслужил. — Только убежусь, что ты в порядке. И уйду сразу.

— Я! Не! В порядке! — рычит она сквозь слезы.

А у меня, клянусь, сердце останавливается.

От бессилия что-то изменить.

А я ведь совсем не привык чувствовать собственную беспомощность. Со мной такого не случалось. Но теперь…

Я смотрю в ее охуенно красивые глаза полные боли и умираю вместе с ней.

Блядь.

Как я мог? Зачем все испортил?

Я сейчас сам себя ненавижу сильнее, чем она меня.

Шагаю ближе, держа руки на виду, будто переговоры с напуганным котенком веду:

— Положи топор, солнышко. У тебя швы на руке разошлись, — киваю на повязку на ее запястье, всю пропитавшуюся кровью. — Надо обработать срочно. Иди ко мне.

— Больше никогда, — цедит она. — Никогда не подойду к тебе!

Блядь. Да почему же от ее слов так невыносимо делается?

— Ладно, — киваю я, шагая ближе. — Тогда руби уже.

Она отшатывается, явно не ожидая от меня такого:

— Просто уйди! — требует заметно нервничая. Ведь мы оба знаем — не ударит. — Уйди, Глеб! По-хорошему тебя прошу!

— Обработаю рану и уйду. Обещаю. Не раньше, — отрезаю я твердо.

— Кажется ты еще не понял, но теперь я устанавливаю правила относительно всего, что касается моей жизни! — повышает она голос. — И я сказала: проваливай! Сейчас же! — замахивается, явно надеясь запугать меня.

Но я уже и без того напуган не на шутку.

Я получил свое худшее наказание из всех, что когда-либо мог представить…

Потерял ее. И теперь боюсь потерять навсегда.

Поэтому пока я не повешу на нее эти гребаные часы — не уйду.

Шагаю еще ближе, окончательно сокращая дистанцию.

А Варя зажмуривается и… надо же… бьет…