Глава 47. Варя

Поддаюсь скорее от неожиданности.

Или по привычке.

Или потому что скучала так сильно, что хотелось в голос кричать от тоски.

Или потому что хотела этого больше всего на свете.

Но так ведь нельзя…

Мы ведь решили разойтись и больше не портить друг другу жизнь. А он вот так врывается и набрасывается бесцеремонно. Не дело это!

Хочу оттолкнуть Глеба, но будто пошевелиться не могу. И все потому что он так жадно целует меня, как никогда раньше. При всех его переменах в мягкую сторону, в вопросах поцелуев он внезапно стал куда более настойчивым.

Интересно, это потому что он тоже скучал?

Или потому, что больше не сдерживает свой звериный темперамент, и не относится ко мне, как к неопытной принцессе?

Почему-то положительные ответы на оба этих вопроса мне льстят. Будто это знак, что я действительно для него теперь что-то значу.

Теперь я больше, чем просто навязанная жена.

Или это я опять надумала себе?..

Пожалуй.

Упираюсь руками в его мощную грудь, изо всех сил пытаясь оттолкнуть наглеца. Уворачиваюсь от настойчивого поцелуя.

— Пусти, Глеб!

— Я так соскучился, радость моя, — хрипит он мне в губы.

— Какого черта ты пошел за мной?! — игнорирую его слова. — Я ведь сказала, чтобы ты уходил!

— Забыл сказать тебе кое-что очень важное, родная моя, — шепчет, и не спешит отодвигаться.

— Говори и уходи уже! — требую я.

— Я люблю тебя, Варя, — вдруг ошарашивает он прямым признанием. — Так люблю, что мне жизнь без тебя не мила…

Я никогда… никогда такого от него не слышала.

И только сейчас в полной мере осознаю это.

Он и правда никогда не говорил мне ничего подобного. Так с чего я решила, что у нас была любовь? Сама виновата.

Вот и не будь дурой снова!

Упираюсь с новой силой:

— Пусти сейчас же! — шиплю я, пытаясь защитить свое глупое сердце от его необдуманных слов. — Мы ведь договорились, что расходимся и каждый живет своей жизнью.

— Не могу, — он покрывает короткими поцелуями мое плечо. — Как мне жить своей, если ты и есть моя жизнь, Варюша. Я таким идиотом был, что не понял сразу, что люблю тебя. Я просто не знал. Правда. Не верил, что так бывает, — сбивчиво говорит он, продолжая покрывать поцелуями мою кожу. — Просто хотел, чтобы ты всегда рядом со мной была. Запах твой чувствовать. Голос слышать. Целовать тебя. Видеть глаза твои потрясающие. Кожу твою нежную трогать. Оберегать тебя. Заботиться, — у него сбивается дыхание, но он не останавливается. — Ночью обнимать тебя, когда ты спишь. И когда не спишь тоже. И трахать тебя. Постоянно вообще. Стоны твои сладкие ловить. И снова целовать. Стряпню твою есть. Ворчание твое насчет работы слушать. И чтобы ты обнимала меня, всегда, когда я домой возвращаюсь. Все, что я хотел. Я просто не осознавал, что это и называется любовью. Пока не потерял это всё…

— Ага, любовь у него, — фыркаю, стараясь спрятать за злостью свою обиду, — чтобы его обнимали, когда он с блядок приходит!

— Прости меня. Прости. Я больше никогда, родная, — он даже не договаривает еще, но уже делает нечто странное. Опускается на колени передо мной, и целует мои руки: — Прости, Варюшка. Я идиот. Клянусь, я сейчас готов душу дьяволу продать, лишь бы отмотать время вспять и не совершать тех ошибок. Ты мне одна нужна, Варь. Я ради тебя умереть готов.

У меня нет сил и дальше противостоять ему:

— В том и дело, — всхлипываю в отчаянии. — «Умереть ради меня» — это слова солдата, Глеб. И в том, что ты хороший солдат — я и не сомневаюсь. А вот готов ли ты ради меня жить… вряд ли.

— Отдельно от тебя — не хочу, — твердит упрямый баран. — Я правда пытался. Но больше не выходит, — он снова пальцы мои целует. — Ты меня приучила что ли. Приручила. Околдовала. Не знаю, что ты сделала, но я никогда себя так паршиво не чувствовал, Варь. Не могу без тебя. Дай мне один шанс, м?

Он продолжает покрывать поцелуями мою ладонь, а я снова изучаю своего мужа, совсем не узнавая его.

Он вроде настойчивый. Но в то же время он уговаривает меня.

Не берет нахрапом.

А просит.

Так странно.

Свободной от поцелуев рукой осторожно касаюсь его волос на затылке, заметив там что-то странное. Будто свежие, едва зарубцевавшиеся швы. Которые до этого явно не видела.

— Глеб? — с сомнением одергиваю я мужа. — А это что?

Он ловит мою руку и довольно резко поднимается на ноги:

— Ничего такого, из-за чего тебе стоило бы волноваться, — отрезает.

— Это ведь не от топора? — принимаюсь рассуждать я. — Та рана была на лбу, и уже даже не заметно, что там были швы. А это явно свежее.

— Варюш, не забивай голову пустяками, — пытается отмахнуться Глеб.

— У тебя шов на пол головы! — взрываюсь я. — По-твоему это пустяк?

— Теперь да, — кивает упрямо. — Уже все позади. Значит теперь это пустяк.

— Однако ты не спешишь мне рассказать происхождение этого «пустяка», — шиплю я уязвлено. — При этом сам же говоришь, как я важна для тебя? Черта с два! Была бы и правда важна, ты бы поделился со мной тем, что с тобой произошло. И в горе, и в радости, забыл?! Однако ты ничего не говоришь мне! И продолжаешь врать, что я нужна тебе!

Глеб хмурится, будто раздумывая над тем, стоит ли рассказывать мне свою новую тайну. Но наконец говорит:

— Ты важна. Ты действительно важнее всех, Варенька. Потому я и не хотел, чтобы ты волновалась, — он сжимает мои пальцы в своих шершавых ладонях, и смотрит прямо в глаза, так, будто теперь ему вовсе не стыдно за секрет, который он от меня скрывает. И кажется будто продолжать он не собирается.

Но кажется я уже и сама догадываюсь, что произошло:

— Ты ведь не был ни в каком отпуске, да?