Глава 48. Варя

— Что? — он явно даже не понимает о чем речь.

Я горько усмехаюсь, из глаз тут же брызжут слезы:

— Твои бойцы сказали мне, что ты уехал в отпуск. Но очевидно ты о нем даже не в курсе. Зато доктор Стас явно знает где ты был. В больнице, верно?

Глеб молчит, выглядя при этом непривычно виновато. И это красноречивей любого ответа.

— Это из-за того топора? — спрашиваю я. — Ты так долго пролежал в больнице из-за того, что я тебя ударила?

— Нет, — уверено отвечает Глеб. — Ты наоборот спасла меня…

— Чушь какая! — фыркаю я, раздражаясь. — Если я виновата, то так и скажи! Хватит уже меня беречь, как маленькую!

— Нет, это правда, — отрезает твердо. — Если бы ты не приложила меня топором, то я бы никогда не попал на обследование. И тогда могло стать слишком поздно… — он осекается, будто лишнего ляпнул.

— Поздно? В каком… с-смысле? — шепчу я непонимающе, хотя кажется все прекрасно понимаю. И молчание Глеба в ответ будто только подтверждает мои страшные опасения.

Сердце сжимается и я невольно подаюсь ближе к мужу. Касаюсь пальцами его небритого лица, будто желая убедиться, что он и правда сейчас рядом и в полном порядке:

— Что с тобой случилось? — мой голос скрипит он напряжения.

— Только не волнуйся, Варюш, — взгляд мужа мечется по моему лицу. — Уже все хорошо. Честно…

— Что было, Глеб? Отвечай, — приказываю я.

Он медлит бесконечные секунды. И я уже успеваю надумать себе всяких ужасов. Но правда оказывается еще страшнее:

— Опухоль, — коротко отвечает Глеб.

Я охаю, в шоке замираю на несколько секунд, а затем принимаюсь в панике осматривать мужа:

— Нет-нет-нет… Как же так? С чего вдруг? Ты ведь здоров как бык… У тебя же никогда ничего не болит… — осекаюсь, вспоминая, как доктор говорил мне о головных болях Глеба, о которых я даже не подозревала. — Почему же ты мне ничего не говорил? Почему? Мы бы давно обратились к врачу… — всхлипываю и понимаю, что сама виновата в том, что не знала о проблеме. — Как я могла не заметить? И шрам не сразу разглядела. Его видно только если сверху смотреть, — причитаю я, будто оправдываясь. — Я и правда плохая жена, Глеб…

— Глупости какие, Варенька. Ты лучшая. Я ведь сам не хотел, чтобы ты знала… — он еще меня успокаивает.

— Очень болит? — пытаюсь снова взглянуть на его шов, теперь места себе не находя от беспокойства.

— Ничего не болит, родная, — Глеб прижимает меня к себе, пресекая мою суетливую возню. — Успокойся. Все правда в порядке. Стасик быстро раздобыл мне какого-то спеца в Германии. Они вырезали эту дрянь. И вот, я теперь как новенький.

Смотрю на него сквозь слезы.

Мой страшный сон. Сколько раз за последний месяц я считала, что потеряла его. Я со счету сбилась.

А уж сколько раз мне снились кошмары о том, как с Глебом что-то случается. Сколько раз я просыпалась в холодном поту и убеждала себя, что это всего лишь сны, не имеющие ничего общего с реальностью. Успокаивала себя, что Глеб в порядке, развлекается теперь на свободе от нежеланного брака, и не вспоминает обо мне.

А он все это время лежал в больнице…

На операции.

И даже не подумал сообщить мне…

— Почему ты мне ничего не сказал? — меня накрывает каким-то болезненным отчаянием. — Я ведь могла быть рядом! Я бы поддержала ни смотря ни на что!

— Я знаю, милая, — он как всегда раздражающе ласков. — Я потому и не сказал. Не хотел, чтобы ты меня из жалости прощала.

— Так я и не прощаю! — бунтую я. — Но это же совсем другое. Человечное. Я бы поддержала, даже продолжая злиться!

— Это пока я жив, — весьма емко прерывает он мое возмущение. Делает многозначительную паузу, но все же продолжает: — А если бы операция пошла не по плану, то ты была бы вынуждена меня простить из жалости.

— Не смей такое говорить! — рычу я, невольно всхлипывая. — Я должна была быть рядом!

— Нет. Не должна. Ты и без того из-за меня уже натерпелась. А я до операции сильно не в себе был, поэтому ты бы только еще сильнее расстроилась, — отмахивается будто.

— Что было? — с замиранием сердца спрашиваю я.

Глеб опять хмурится. Он явно не собирался так сильно откровенничать. Но теперь очевидно понимает, что вариантов нет.

Вздыхает и наконец говорит:

— Нес всякую чушь, вроде той, где согласился дать тебе развод, — он невесело усмехается.

Ударяю его в плечо ладонью, на мгновение посчитав это дурацкой шуткой. Но затем до меня вдруг доходит:

— Подожди. Так вот почему ты так резко передумал… — я задыхаюсь от слез, — ты дал мне согласие на развод, когда узнал, что болен?!

— Разве я мог держать тебя после таких новостей? — хмурится он.

— А обо мне ты подумал? — вою я.

— Я только о тебе и думал все это время, радость моя, — этот подлец улыбается так мягко сейчас и ласково стирает с моей щеки слезы. — Стас сказал, что я заебал его вечно переспрашивать про тебя. А я не помнил, что повторяюсь и спрашивал снова и снова. Снова и снова. У него и у персонала больницы. Даже в бреду. И после операции, пока отходил от наркоза. Варь, я постоянно только о тебе думал. И ты еще сомневаешься, могу ли я жить ради тебя? — припоминает он мой вопрос. — Я только на той мысли и вывез. Так сильно к тебе хотел, что силком себя с того света вытащил. Лишь бы еще хоть раз тебя увидеть…