Глава 49. Варя

Я смотрю на него не веря своим ушам. В глазах слезы застыли.

Хотел ко мне…. Выжил ради меня...

Может и правда. Страшно представить, что бы со мной было, если бы он не справился.

Я бы никогда не простила себе то, что умудрилась не заметить, что мой муж так сильно болен. Но он ведь и виду никогда не подавал. Потому что привык все скрывать от меня.

Зато теперь, пожалуй впервые в жизни, он открылся мне. Поразительно.

Так вот почему он кажется мне совсем другим человеком… Он ведь буквально родился заново.

— Ты идиот, — всхлипываю, утыкаясь лбом в его широкое плечо, в ужасе от одной только мысли, что он пережил за эти недели. — А если бы тебя не стало… Как бы я жила после этого? Об этом ты подумал? — меня распирает от мыслей и чувств.

— Думал, малыш, — Глеб укрывает меня своими объятиями, бережно поглаживая меня по волосам. — Об этом я тоже думал. Я знал, что даже если ты меня сейчас всей душой ненавидишь, все равно расстроишься, если меня не станет.

— Не правда! — рычу я сквозь слезы. — Я бы не расстроилась… да я бы в жизни тебе такого не простила!

— Именно поэтому запретил себе умирать, — усмехается болезненно. — Я должен был вернуться и вернуть свою жену любимую.

Я вою навзрыд, неосознанно стискивая в пальцах его рубашку, будто боюсь, что он все еще может исчезнуть.

У меня будто душа наизнанку выворачивается от мысли, что его может больше не быть в этом мире. Страшно до ужаса.

И теперь вовсе не потому, что я маленькая незрелая принцесска, нуждающаяся в защите и опеке. А скорее потому, что я наконец осознала, что не я одна нуждаюсь в любви и внимании. Мой большой и сильный муж, мой железный человек тоже оказывается бывает уязвимым.

Да, я думала, что люблю. И что все делаю правильно в роли жены, чтобы строить идеальную семью. Но оказалось, что это была только видимость счастья. Картинка, как из соцсетей. А настоящая семья часто далеко не идеальна. Со своими травмами, болью, недопониманием, и тут важно было найти друг к другу подход.

А мы с Глебом восприняли друг друга как должное и просто продолжили жить как привыкли. Не вдаваясь в подробности. Вместо того, чтобы понять друг друга, почувствовать.

Но видимо порой это чувствование приходит именно на краю пропасти…

Я содрогаюсь от рыданий и так долго сдерживаемой боли.

Я так скучала.

Мне было так страшно. Что я больше никогда не смогу вот так стоять, уперевшись в его широкое плечо. И после всего, что он сказал, мне еще страшнее стало. Страшно потерять…

— Ну не плачь, маленькая моя, — он принимается покрывать поцелуями мою макушку. — Уже ведь все хорошо.

Поднимаю на него глаза, пытаясь справиться с раздирающими эмоциями:

— Как же хорошо, если Стас сказал, что тебе еще лежать нужно, а ты здесь, — требую я настойчиво.

— Стас просто перестраховщик лютый, — отмахивается Глеб. — Забей…

— Потому что он доктор! — строго припечатываю я. — Ему виднее. А ты как всегда относишься несерьезно к своему здоровью.

— Однако доктор из Германии на прощание сказал мне, что опасность миновала, — продолжает спорить.

— А с каких это пор ты знаешь немецкий?

Глеб мешкает всего секунду, явно не ожидая от меня такого каверзного вопроса:

— Ну я это…

— Значит твой друг прав, и ты рискуя своим здоровьем помчался за мной? — злюсь на него и на себя в том числе.

— Зайка, Стас — педиатр, и он не сильно разбирался в моей болячке, — Глеб ласково заправляет мне волосы за ухо, явно вешая мне лапшу, ведь даже врачом не нужно быть, чтобы знать, что такие серьезные операции не проходят бесследно и после них надо еще реабилитацию пройти. — Он мне сразу сказал, что я не его профиль. Просто приглядывает за мной. И за тобой… к слову, — он явно нашел способ перевести тему. — Стас уговорил меня на операцию, поклявшись, что ты точно здорова, и нет у тебя никаких сердечных болезней. Скажи, что это правда.

Вот черт. Ловко он стрелки переводит…

— П-правда, — выдавливаю я.

— Тогда, о чем ты говорила с той женщиной-кардиологом в холле больницы? — прямо спрашивает он. — Я думал свихнусь, выискивая информацию о твоей болезни. Но так ничего и не нашел. Стас сказал, что ты сама мне все объяснишь, как только я восстановлюсь после операции.

Вот как?

Значит друг моего мужа уже давно все знает. Но оставил мне шанс самой все рассказать.

— Не молчи только, Варюш, — настаивает Глеб, в этот раз неправильно восприняв паузу. — Я ведь все равно все выясню. Я должен убедиться, что твое здоровье в порядке.

— Мое здоровье в порядке, — эхом отзываюсь я, будучи совсем не готовая к его ответному нападению.

Я даже плакать перестаю от неожиданной смены темы. И пытаюсь срочно с мыслями собраться, чтобы подобрать нужные слова.

А Глеб все изучает меня придирчиво, будто оценивает, насколько мне можно верить:

— Но та кардиолог ведь точно говорила что-то про сердце, — размышляет он вслух. — Я конечно был не в себе, но это явно запомнил.

— Она не кардиолог, — вздыхаю я. — Тамара Константиновна — гинеколог.

— Не понял, — хмурится мой муж. — При чем тут гинеколог и сердце?

— Дело в том… — бормочу я неуверенно, — мы говорили не о моем сердце.

— А о чьем? — Глеб явно не догадывается, о чем речь.

А я понимаю, что не имею права больше скрывать от него правду. Ведь ему явно сейчас не помешает дополнительный стимул, чтобы долечиться.

Ловлю руку мужа и осторожно прикладываю его огромную ладонь к своему небольшому животику, спрятанному под просторной рубашкой:

— Нашего малыша…