Глава 10. Глеб

— Только попробуй! — снова шипит она предупреждающе, возвышаясь надо мной и этим утырком.

— Варь, ну ты с ума сошла? — поднимаю на нее хмурый взгляд, раздражаясь от того, что она не позволяет мне убить гондона вроде этого. — Он же тебя чуть не...

— Это ты с ума сошел. Он — друг моего отца, — вдруг выдает она. — А ты что тут устроил?!

Я замираю:

— Чего, блядь? — перевожу недоуменный взгляд на этого пропитого бомжа. — Что-то я не припомню, чтобы твой отец с такими вот экспонатами водился. Что еще за бред?

— Что слышал! — взрывается Варя, но я вижу, как её трясёт от страха. — Он — папин друг. А ты его сбил! Ты хоть понимаешь, что мог убить человека?!

Ох, блядь. Я-то как раз отлично понимаю. И я все еще на грани, буквально в шаге, чтобы закончить начатое.

— Какой еще нахуй друг, Варя? — злюсь я. — Да он же не пойми что сделать с тобой собирался. Я же видел твои глаза. Ты напуганна была до смерти!

— Я и сейчас напуганна! Потому что ТЫ меня пугаешь! А он просто помочь мне хотел! — протестует она упрямо. Будто я тут глупый школьник, который ни черта не понимает. — Я поскользнулась и упала, а он шел поднять меня. Но ты зачем-то его сбил. Да еще и избил! Совсем ненормальный?! Вези теперь его в больницу. Немедленно.

И это я здесь ненормальный?

Её бьёт лихорадка от страха, а она этого урода от меня спасти пытается.

Я же вижу, что врет она. Никакой он не друг.

Но зачем? Испугалась, что я и правда его убью? Гниду эту жалко ей стало?

Это вполне похоже на Варю.

Она же буквально добрейшее создание из всех, кого я в жизни встречал.

Ангел безгрешный.

И досталась же такому, как я.

Я ведь много раз думал над этим судьбоносным решением ее отца.

Он очевидно действительно считал, что защищает ее, отдав мне в жены. Что в его отсутствии я смогу присмотреть за нашей беззащитной принцессой.

И я вроде решил, что доброе дело и для девочки, и для старика сделаю.

Однако у нас с Варей явно разные понятия о добре и зле.

Мы с ее батей привыкли ко злу вполне осязаемому и реальному. Для борьбы с которым не помешает житейский опыт, бабло, связи и порой даже ствол. А для девочки вроде Вари самое большое зло — то, что не соответствует ее картине мира. Например измена.

Там где для меня это просто разрядка, как удовлетворение нужды. Для нее это яд, отравляющий теперь нас обоих.

Я никогда не относился к своим перепихонам как к чему-то серьезному. Не расценивал это так, что предаю жену.

Да я вообще никак это не расценивал, если честно. Не думал об этом даже. Я просто так привык с юности еще, и продолжал делать, как по инерции. Трахал случайных телок в качестве удовлетворения своих потребностей.

А Варю же с первого дня расценивал как нечто чистое, пригодное только детей рожать.

Мне казалось даже смотреть на этого ангела с моими-то грязными мыслями — грешно.

Но сегодня, увидев ее глаза там в квартире, я понял, что для Вари вообще все иначе.

И если посмотреть на всю эту хуйню именно ее глазами — становится как-то еще более мерзко от самого себя. Аж помыться теперь хочется.

Но разве от этого отмоешься так просто? Разве смоешь это клеймо, которое теперь светится в каждом ее взгляде на меня?

Больше нет того восторга, с которым она смотрела на меня с нашей первой встречи. Нет непоколебимой веры. Ничего нет.

Кажется я больше для нее не тот рыцарь, каким мнил себя, когда брал ее под свою опеку.

Теперь она смотрит с ненавистью и будто даже страхом.

Неужели и правда испугалась за этого ублюдка?

А может… вдруг она все же волнуется, что меня посадят за этого мудака? Может ли она даже в такой ситуации беспокоиться обо мне?

Да не. Это вряд ли.

Не заслуживаю я больше ее милосердия.

Хмурюсь от конченного чувства в груди. Будто пустота какая-то незнакомая разрастается.

Не знаю, что это. Но это непривычно больно. Аж дышать становится тяжко.

А еще добивает это неприятное осознание, что я просто дерьма кусок. Который кажется проебал нечто очень важное в своей жизни…

Тут этот бомжара приподнимает голову и мычит воспользовавшись затянувшимся молчанием:

— Она ведь дело говорит… я ж… я только помочь ей хотел… Ты чего, мужик?

Конечно. Подвякивай своей спасительнице бестолковой. Какие у тебя еще варианты выжить?

Мне приходится сдерживать себя, чтобы не вломить ему ещё раз, чтобы заткнуть. Не могу продолжать его бить, пока Варя смотрит. Должен подчиниться.

Скот сплёвывает кровь и скалится, но в глазах у него страх. Боится. И правильно делает.

Меня снова одергивает непривычно строгий голос жены:

— Если ты сейчас же не отвезешь его в больницу, я сама вызову полицию и дам показания, что ты едва не убил его.

Ну вот… Как я и думал. Больше не заслуживаю милосердия своей доброй девочки. Проебал.

Хотя…

Раз она до сих пор не сделала как грозится, значит может еще не все потеряно?

— А давай так и сделаем, — поднимаю на нее взгляд. — Вызовем ментов. Пускай нас с ним обоих упаковывают. Только я с собой видос с видеорегистратора прихвачу, посмотрим как его «помощь» воспримут беспристрастные полицейские. И кроме того наверняка выясним был ли он знаком с моим тестем. Или пиздит?! Только смотри, малыш, лжесвидетельство у нас в стране карается по закону. Не хочу, чтобы ты пострадала.

Варя держится уверенно.

Не отводит глаз. Хотя и понимает, что я поймал ее. Стоит передо мной, как гордая крепость, но я вижу, что ее потряхивает:

— Поздно, — цедит она, и я слышу слезы в ее голосе, от которых меня будто наизнанку выворачивает.

Она не продолжает, будто одернув себя от дальнейших разговоров со мной. Но я и без того понимаю о чем речь.

Она уже пострадала.

Так, что ей сейчас никакие менты и ответственность за ложь не страшны.

Плевать она хотела. И этот ее опустевший взгляд просто душит меня.

Мне хочется обнять ее. Домой увезти. Позволить плакать в моих объятиях. И не отпускать, пока не успокоится.

Но очевидно сейчас я для нее враг посерьезней, чем этот урод, явно собиравшийся ей навредить или те же менты.

Я — враг. И пострадала она из-за меня.