Глава 14

Булат

— Божечки, Булатик… Прости, я не хотела так грубо, — виновато корчится в улыбке моя родственница.

Прохожу в палату, в которую хотел прорваться уже несколько дней. Тетка моей жены шарпает меня за плечо, словно я родной, а не «козел» и она не собиралась мне отбить яйца еще пару минут назад…

Смотрю на Мию.

Только ее вижу, фокусируясь только на ней взглядом. Вся палата сузилась до ее тонкой фигурки на больничной койке.

Она неловко запахивает халат и опускает глаза, стараясь не соприкоснуться с моим взглядом.

Я же не могу не смотреть на любимую…

Мия бледная, печальная, лишь легкий румянец розовит ее щеки. Халат ей принесла подружка Яна. На тумбочке апельсин, пара яблок и чужая кружка, еще бутылка воды и какие-то мелочи.

Мои передачи все вернули обратно.

От меня ничегошеньки жена не взяла. Даже телефон пришлось всучить обманом.

— Вам нельзя. Выходите, — отмахивается врач на меня и на чудаковатую тетку Мии.

— Только мне нельзя увидеть жену. В остальном у вас здесь проходной двор. Да, Анастасия Николаевна? — я намерено цепляюсь за ее фразу.

Бесит она меня.

Словно знает, какой я мудак и уже все решила за нас, кто прав, а кто виноват.

— Господин Шагаев, я сейчас охрану позову. Она здесь имеется, — рычит на меня стервозная врач.

— Булат, уходи, — тихо просит Мия.

Ее голос разрезает тишину. Я ждал, что она смягчится. Но нет. Снова гонит.

— Так, Булат! Давай-ка поговорим! — тетя Люда меня разворачивает так, будто мы с ней брудершафт пили накануне.

У меня нет устойчивой нелюбви к тетке Мии. Но я испытываю брезгливую неприязнь к ней после одного события, о котором знает и моя жена.

Ее тетя Люда появилась за несколько дней до нашей свадьбы и просила, чтобы я заплатил ей «выкуп» за то, что моя Мия жила у нее до замужества.

Людмила прямо так мне и сказала: «Я кормила ее! Она как дворняжка никому не нужна была, кроме меня! Я у дочери лучшее забирала и отдавала Мие! А теперь ты мне должен все вернуть!»

Я послал тетю в пешее путешествие на фиг.

И строго запретил ей даже приближаться к моей жене и к моему дому.

Мия мне сама нехотя рассказывала, что тетя относилась к ней плохо. Квартиру моей жены, которая ей досталась после смерти родителей, тетя в наглую продала еще когда Мия была маленькой.

Она сдала девочку в детдом, а потом почему-то ее забрала. И сделала в доме натуральной домработницей.

Мия была благодарна ей. Такой уж характер.

Все лучше, чем в детдоме.

Но сейчас я терпеть ее ор не собираюсь.

— Если вы внушили моей жене чувство вины, то я перед вами расшаркиваться не собираюсь! И говорить мы не будем. Вы вообще какого черта сюда явились? — я смотрю в ее лицо и хочу узнать причину.

— Мия позвонила мне! — огрызается тетя Люда. — А что ты думал, Шагаев⁈ Ты будешь хрен совать в каких-то баб, а моя племяшка терпеть будет⁈ Да я ей как мать! Нечего обижать мою кровинку, ироды проклятые!

Тетя делает шаг, словно бронепоезд едет на меня.

Я смотрю на Мию. Она не могла пожаловаться тетке.

— Врете. Моя жена с вами не общается и правильно делает! Вы ее квартиру продали, когда Мия еще ничего не соображала. Вы у нее деньги последние отбирали, никогда не кормили нормально, мамаша! — выплевываю тетке в лицо.

Та скукоживается и делает такую физиономию, словно лимоном подавилась.

Тонкие губы ее ехидно кривятся в ухмылке.

— Ты у нас святой, да, Булат⁈ Не смог с Мией ребенка сделать, так побежал к секретутке спиногрызов строгать⁈ — скалится тетя Люда.

Ух, я бы ее разгромил! Но…

Принимаю эти слова плевок в душу и пощечину, которые я заслужил.

Кошусь на Мию. Она поднимается с койки и решительно движется к нам.

— Булат, тетя, хватит! Перестаньте, — говорит, успокаивая нас.

— Я не святой, вы правы. Но я при всех прошу жену простить меня, — мой голос тяжелеет, нервы скручиваются в канаты.

Чего мне стоит эта публичная исповедь, знает лишь моя жена.

Но ее ничем не проймешь.

Не простила.

— Ой, ой, ой! Надо же, наш мальчик повинился! Пожалейте его! Гони его к черту, Мия! Он как шелудивый кобель! Еще раз изменит, уж это я точно знаю, — смеется в голос Людмила.

Беспардонная манера меня выводит из себя.

Но терплю.

Я опускаю вопрос о том, что все-таки заставило тетку приехать и откуда у нее средства на перелет и гостиницу…

Я хочу остаться наедине, обнять мою родную.

Беру жену на ее тонкое запястье. Как одержимый, хочу вытянуть из нее хотя бы словечко. Пусть закричит, ударит, но только не черствый игнор.

Я стараюсь заглянуть ей в глаза.

Удается. Веки красные, припухшие. В ее голубых топазах стоят горькие слезы. Эта картина навсегда замирает кадром в моей памяти.

Невыносимо видеть, что причина ее слез — я.

— Доктор, когда я могу забрать мою жену домой? — горло дерет ужасный, тугой комок.

— Здрасьте! Приехал «хозяин»! Мийка тебе не корова! Она никуда не поедет! — тут же отзывается ненавистная Тетя Мотя.

— Замолчите! Не провоцируйте, а то я укорочу ваш длинный язык, — рыкаю в ее адрес.

Тетя замолкает, как агрессивная сторожевая падает на лапы и вбивается в угол. Замечаю, что тетя Люда выстукивает сообщение на новом айфоне. А ногти ее не видали маникюра уже давно…

— Булат Гасанович, во-первых, моей пациентке нужен покой. Во-вторых, я решаю, когда вашу жену выписать, — встревает злюка-доктор.

Она уже и имя-отчество мое знает.

Я же не слышу ничего. Голоса, звуки, все словно из-под толщи воды, откуда-то со дна бездны прорывается в мою реальность.

— Мия, пойдем, — шепчу, щенячьим взглядом продираясь через дебри ее черных ресниц.

— Булат, я ушла. Я не поеду с тобой. Я… на развод подала, — одной фразой она пробивает дамбу моих чувств.

Кровь бежит по венам так, что чувствую в груди — бурлит лава, в голове — туман.

— Как ты без меня? — спросил, а в голове крутилось совсем противоположное «как я без тебя⁈»

Мия легко улыбается и распахивает заплаканные глаза.

— Мия, ты кого-то нашла? — встречный вопрос летит в нее, как стрела.

— Так, хватит! Выходите все! У нее предобморочное состояние. Разве не видите⁈ — кричит доктор.

Мия оседает на кровать, вырывая мою руку. Тетка вопит, что я доконал ее единственную и любимую племяшку.

Я хватаюсь за голову.

— Давление падает! Лада, срочно, давай! — кричит Анастасия и просит обалдевшую медсестру принести какие-то лекарства.

Мия сидит мешком, а меня все настоятельно просят выйти.

— Ты не видишь, что ей плохо рядом с тобой? Ты ее душишь! Тиран! Деспот! — мне кажется, что все вокруг кричит эти фразы, швыряя их в мой адрес.

— Мия, прости, я буду ждать, — выдыхаю.

Моя жена плачет. Мне приходится уйти.

Больно ей и мне. Невыносимо так, что готов волосы на себе рвать.

Выхожу из палаты, выдыхаю, задрав голову к потолку. Глаза слипаются, а завтра у меня важное собрание. После моего выхода из фирмы отца повсюду у меня какие-то препоны и палки в колеса. Но я не сдамся и буду гнуть свою линию, вытащу фирму на новый уровень и без семейного бизнеса и капитала отца.

Поспать бы. Я потираю глаза. Усталости нет, но рот тянется в форме буквы «О» от страшной зевоты.

Не хочу бросать свой пост возле палаты Мии, но нужно домой. Проспаться, закинуть в желудок какую-нибудь еду… А завтра я снова приеду после офиса сюда.

Я не могу отдать этот хилый, слабенький шанс на то, что она простит.

Я видел, как засветились ее глаза. Я ощутил ее тепло, когда прикоснулся.

Мне нужен ее свет…

На минуту перевожу внимание на мобильный, и тут же мне прилетает сообщение от Анны.

— Эмир, посмотри в камеру. Скажи: «Папа, пливет! Привет, папулецка!» — она делает голос картаво-шепелявым.

Из моего телефона на меня щурится какой-то комок с небольшими щелками-глазками. Я невольно улыбнулся, такой он был потешный.

— Кхм. Ах ты ж, скотобаза! — слышу позади себя.

Резко разворачиваюсь и вижу тетю Люду в наигранных слезах.

— И ты после этого хочешь ее домой забрать⁈ Уходи отсюда к чертовой матери! Вали в больницу к своей шлюхе и радуйся ее детёнышу, а про мою Мийку забудь! — рычит, как тигрица, в мою сторону.

— Вам моя мать денег дала, чтобы вы сюда приехали и отыграли этот концерт? — бью в лоб голыми фактами.

Я сразу так подумал. Не знаю, почему не стал говорить в палате, хотя горло драла эта фраза… Почему-то я так решил.

— Ты… что⁈ Ты в себе⁈ Какая твоя мать? Я ее не знаю! Отстань от девчонки, понял или нет, бабник? Не ломай ей жизнь! Она может уже и не родит больше никогда, а ты ее как куклу используешь!

— Что? — слова на губах немеют.

— То! Вот у тебя есть киндер и радуйся! А у нее детей не будет больше. Давай, беги к своей крале! Привет семье Шагаевых, тьфу на вас! — говорит ее тетя.

Я на негнущихся ногах иду к выходу. Брошенная фраза поцарапала самое сердце. Но я не хочу бросать Мию. Я без нее не смогу.

Прихожу домой и просто с ног валюсь от усталости.

Не знаю, как я мог трахать в том номере. Я не был пьян, я говорил с ней о работе, о тендере… Но видео красноречивее любого детектора показывает: я отымел свою помощницу как дешевую девку, развернул ее к себе и насадил на бедра.

Не помню, что испытывал. Ничего не помню, словно воспоминания стерли.

Не знаю, что там было в номере, но Мия знает, что я ей изменил и Анна от меня родила…

Это разбивает все.

Осознание дурманит мозг. Бреду по лестнице как пьяный.

В доме тишина такая густая, что волком выть хочется.

Падаю лицом в подушку и сжимаю ее до скрипа ткани в руках. Белье приказал не менять. Здесь все пропиталось духами Мии. Ее запах создает иллюзию, что она вернется сюда снова, когда-нибудь…