Глава 15

Мия

Дверь за Булатом уже секунду как закрылась, а пульс в висках все еще отбивает тревожную дробь.

От разговора все еще дурно и невыносимо больно.

Каждое слово моего мужа, каждая попытка меня задеть или коснуться выжигают в душе невидимые шрамы. Словно стекло в груди треснуло, и осколки резко впились в мое любящее сердце.

Я едва сдержалась.

Хотела плакать, кричать, ударить Булата, наговорить ему гадостей…

Но могущественный враг в лице Шагаева мне точно сейчас не нужен.

Я помнила о ребенке.

Если муж узнает — не отпустит.

Мне придется вернуться и другой дороги не будет.

Я же все отчетливее понимала, что простить не смогу.

Любил ли он вообще меня?

Умеют ли такие люди, как Шагаев, любить кого-то всей душой?

Не пользоваться, не ломать и не присваивать.

Я так и не узнаю, видимо…

Выныриваю из забытья и слышу, как тетя спрашивает у врача что-то о моей выписке.

Тетя кивает, слушая то, что говорит доктор.

Голос Анастасии Николаевны становится мягче, но все еще нервно вибрирует после разговора на повышенных тонах с Шагаевым.

— … в принципе, уже можно. Давайте обсудим немного позже, у меня обход, а я потеряла здесь кучу времени, — говорит врач и быстро выходит из палаты.

— Я-то останусь? Нам нужно поговорить с племянницей! — бодро вскрикивает тетя.

Я готова ее убить.

Тетя Люда выбегает из палаты следом за врачом.

Обхватываю себя руками.

Поеживаюсь и думаю, что меня совсем скоро выпишут.

Несколько дней я болталась в вакууме, мир мой сузился и стал больничной палатой.

Я привыкла коротать здесь время, но выписка совсем скоро.

И больше всего в последние пару дней я думала о том, что будет «После» жизнь с Булатом…

— Поехали домой, — вторгается в память властный голос мужа.

Я не могла не заметить, как Булата подкосило то, что все узнали о его романе с Анной. Видела я как потух его взгляд. Но муж по-прежнему все такой же красивый. Его магнетизм не угас, хоть и прежнего блеска во взгляде больше нет…

Тру щеки ладонями, будто приводя себя в чувства.

На меня, впрочем, не подействовали ни жаркие слова Булата, ни его болезненно-поникший вид. Морок как пришел, так и пропал бесследно.

Мой ответ мужу был однозначным.

Я с ним не поеду.

Пока тети не было, мне написала Яна.

— Ты точно решила? Что он сказал? — спрашивает она о нашем разводе.

От ее слов живот скручивается в узел.

— Промолчал. Точнее, он много говорил, но сути это не меняет. Да, я решила, — пишу подруге.

Янка присылает рыдающий смайлик.

Слезинка на нижнем веке сама собой выступила и застыла.

Подруга словно все видит, наблюдая за мной.

— Не плачь, Мия! Я с тобой! — бодрит меня Янка.

Она совсем ребенок, в ее мире все еще иллюзорно.

А у меня скоро будет свой маленький карапуз. И как его обеспечить я не знала, пока Булат не дал мне подсказку.

— Он про ребенка… Про беременность поверил? — Янка с трудом формулирует слова.

Трудно врать. Горько обманывать мужа.

Но жить с изменником еще горше.

Я невольно ловлю себя на мысли, что в офисе они тоже могли…

А может Анна была у него и не одна.

Приказываю себе мысленно себя не накручивать и не разгонять в мыслях ненужные темы. И так я уже несколько дней утопаю в слезах. На малыша мое такое поведение плохо влияет.

Веки окончательно высохли, пока я набирала короткий ответ подруге.

В двух словах сказала, что муж поверил, вовремя вмешалась моя резкая тетушка и приняла тайфун под названием «Булат Шагаев» на себя…

— Как она вообще посмела приехать⁈ Она же тебя из дома выгнала без гроша в кармане! — тут же спохватывается в ответном сообщении Яна.

Она права.

Но я не успеваю ответить ей, так как в палату влетает моя разъяренная, краснолицая тетя. Кладу телефон на кровать и смотрю на нее.

— Сидишь⁈ Клуша ты, Мийка! Ты почему передачки и презенты от своего кобеля не берешь⁈ Все тетя должна делать, сама!

С этими слова она затаскивает брендовые пакеты, сумку из моего бывшего гардероба, которая осталась в доме мужа.

— Что это? — окончательно просыпаюсь.

— Это твое добро, дуреха! Сейчас приедем домой и все продадим к чертовой матери! Будет на что снять квартиру тебе. Потом из командировки вернется Геннадий Андреевич, он депутат. Староват, правда, — тараторит тетя.

Связи в словах нет.

Для меня ее болтовня — так и вовсе бубнеж.

Она ковыряется в пакетах, которые приносил для меня Булат и продолжает бубнить.

— Промурыжишь его немного, но, если будет предлагать постель, не отказывай! Без интима не прилипнет мужчина, — хохочет.

— Тетя Люда, вы что несете⁈ Я должна спать с каким-то дядей Геной? — врезаюсь в ее фразы.

Людмила впервые отрывается от сумок и таращит на меня глаза.

— Да. Переспишь с ним, и он тебя на работу устроит, к себе в администрацию. А потом родишь ему. Мужику почти полтинник, но детей ни одна любовница ему не родила. Может, он бездетный, правда, — невозмутимо рассуждает, словно не замечая меня…

Я встаю с больничной койки.

У меня перед глазами пелена.

Как она смеет распоряжаться моей жизнью, да еще и таким мерзким образом⁈

— Какого черта вы несете⁈ Вы зачем сюда приехали? Сводничать? Или хотите выгодно меня продать, раз я развожусь? — кричу так, что стены дрожат.

Тетя Люда делает глуха к моим словам. Она недовольную мину, цокает и отодвигает оранжевый пакет ногой так, что он мнется сбоку и становится бесформенным.

— Ты мне эти шутки брось, малявка! Врач сказала, что тебя выпишут завтра. И я тебя забираю домой. А дома у нас нет Булатов-Маратов! Есть только дядя Гена, и будь благоразумной! На моей шее ты точно сидеть не будешь!

Она хлопает себя по мощному затылку ребром ладони, я окончательно выхожу из себя.

— Да кто вам сказал, что я поеду с вами? Вы не будете мной распоряжаться! — рву связки в крике от злости.

Тетя Люда не сдается просто так и, бросив пакеты, встает со стула и идет на меня. Доказывать, что я не права. Так было и раньше…

— Значит, к кобелю своему побежишь? Прощалка несчастная! — кричит ответ, сжимая кулаки.

— Нет, не побегу, но и с вами я не поеду, — мотаю головой.

Мои нервы на пределы.

Воспоминания острым скальпелем разрезают настоящее.

Не заставит она меня.

Я больше не маленькая девочка, которой можно было показывать на дверь всякий раз, когда тетке заблагорассудится.

Перед глазами плывут белые стены больничной палаты, а я тетя смеется и разводит руками, активно жестикулируя.

— Ты ему не нужна, глупая! Он выбежал отсюда и сразу своей шалаве стал писать, и на их выродка любоваться! А тебе тут пел про неземную любовь, тьфу ты! — демонстративно ругается и крутит пальцем у виска.

Холодная испарина прошибает от ее слов.

Не верю. Хотя…

Ребенок у моего мужа есть, измена была, и все его родственники это видели своими глазами.

Тетя права, когда кричит и говорит, что сын от помощницы Ланской все равно будет присутствовать в жизни Булата.

— Ты даже не знаешь, что это значит! А если Анна скажет, что ей ничего не надо от твоего благоверного? Тест не сделают, она время будет тянуть. А потом вроде и не нужен он. Деньги Шагаевские Анне не нужны. И все. Время идет. Мелкий растет. А Анна рядом. «Вот, милый, твой сынок. Растет, безотцовщина!» — Людмила театрально копирует голосок помощницы мужа.

Я реву внутри от обиды, но на лице лишь маска холодности.

— Мне все равно. Не нужно называть его сына выродком. Он не виноват. А Булат… свой выбор сделал, — горечью заливает горло.

Чувства распирают грудную клетку. Все это больно и тяжело. Но нужно резать по живому, чтобы не мучиться в браке с предателем.

— Я не поеду с вами, тетя Люда. Кстати, насчет моей квартиры Булат был прав. Вы ведь сейчас сдаете жилплощадь, которую купили за мой счет, так?

— Я ничего… Я не… Там сестра твоя живет. Хамка ты меркантильная! — в итоге выдает моя тетушка.

— Я докажу, что вы продали квартиру обманом. Тогда не могла, а сейчас сделаю все. Вы воспользовались моим жильем, сделали все незаконно с помощью вашей подруги.

Тетка прижата к стене. Людмила хлопает своими быстрыми глазками, щурится и скалит зубы в улыбке.

— Продала и что? Ты ничего не докажешь! — смеется.

Я киваю, показываю ей диктофон, а моя тетушка меняется в лице.

— Х-хорошо, продадим квартиру. И что? Тебе легче будет? — кривится в печальной гримасе.

— Это не ваше дело. И еще я хочу знать, почему вы приехали сюда и как узнали, что я в больнице? — спрашиваю у Людмилы.

Она стала совсем пунцовой от гнева. Моя тетка собирает с пола пакеты и швыряет в угол.

Она выпрямляется во весь рост и нависая надо мной говорит запросто, что ей обо всем рассказала мать моего мужа Диана Георгиевна.

Почему-то, удивления нет. Наоборот, мне становится еще более мерзкой от всей этой истории.

— Твоя свекровь прислала мне сообщение: «Заберите вашу Мию! Она отравляет жизнь моему сыну и его любимой женщине!» Вот так и написала, — покачивает головой, искоса глядя на мою реакцию.

Пальцами тереблю край халата, поправляя его.

Что еще мне предстоит узнать⁈

— Я заняла деньги у подруги, примчалась сюда, чтобы помочь тебе. Мне больно видеть, что тебя обижают эти богачи. А ты вот как со мной, племянница, — стряхивает невидимую слезинку со щеки, но не плачет.

— Квартиру отдайте и больше мне ваша помощь не нужна, — говорю, отворачиваясь к стенке.

— Пропади ты! Тьфу! Неблагодарная, — нервно шипит тетка.

Она говорит еще что-то и уходит, хлопая дверью.

Ложусь на кровать и поджимаю ноги, свернувшись калачиком.

Перед тем, как уснуть, пишу сообщение Янке.

У нее я буду жить пока не найду себе новое жилье…

За окном шумит ветер, начинается мелкий печальный дождик. Я почти проваливаюсь в сон.

Мысленно разговариваю со своим будущим малышом.

— У нас все будет хорошо. Без них. Мы справимся, — приободряю себя.