Глава 28

Дамир Я в больнице, меряю шагами коридор и жду, пока доктор даст отмашку на наше первое, после произошедшего, свидание с женой. Галина и Инна в СИЗО, Александр, их подельник и любовник моей «тещи», до сих пор в больнице. Слишком просто, скажете? Нет, это только начало. Тряхнул головой, приходя в себя. Тяжелые цепи воспоминаний сдавили грудь, не давая спокойно дышать. – Дамир Русланович, мужика поломали сильно. В больнице к нему приставили охрану. Женщине тоже досталось, – он говорит виновато о Галине. – Плевать. Она не женщина, раз решила убить мужа и падчерицу. Галина алчная сука, – выплевываю с ненавистью. – А с истеричкой что делать? Охраняем? – осведомляется Паша об Инне. – Глаз не спускать. Всех людей из охраны, кто допустил, что Инна свалила в прошлый раз, лично уничтожу. Паша, нахмурившись, чешет затылок. Их идиотский косяк, что Инна тогда сбежала из-под стражи, чуть не стоил жизни моей Эвелине и ее отцу. Но, думается, что Галина и без дочери провернула бы это все… Врач торопливо выходит из кабинета, обогнув нас на минуту останавливается. – Доктор, могу я к ней… – голос сипнет от переживаний. – Можно на десять минут. Максимум. Она еще очень слаба. По поводу вашего юриста, все будет готово к полудню. Надеюсь, вы накажете тех, кто так поступил с вашей женой, – понимающе отвечает. Человечность и понимание производит на меня мощное впечатление. Благодарно трясу его руку, так как лучшего расклада и предположить не мог. Врач с виду мужик строгий, но душа у него добрая. Киваю Паше, который затормозился возле меня, чтобы врачу Эвелины привезли благодарность за хлопоты. Все же, эта ситуация важна только для меня. И я доведу дело до конца. Ладони наливаются свинцом, когда я осторожно открываю двери в палату жены. Я сижу у постели Эвелины, словно окаменел. Все эти моменты, когда я думал, что она не будет моя, когда я переживал, что могу потерять её – это как фрагменты старого фильма, который не могу выключить. Но сейчас… Сейчас я просто держу её руку, и я понимаю, что больше ничего не хочу. Эва безжизненная, бледная. Взгляд прилипает к ее личику, сливающемуся с белыми простынями. Она открывает глаза, сморгнув. Тени от длинных ресниц скользят по векам. Эвелина словно сказочная фея. Моя любимая девочка, нежная, красивая и такая беззащитная. Хочется забрать ее из стерильно-белой палаты. Сгрести ее в объятия, прижать к себе и увидеть, как ее глаза сияют от счастья. Чувствую, как её рука слабо сжимается в моей. Моя кровь обжигает её прохладную ладонь. – Дамир, как малыш? – выдыхает таким слабым голосом, что в моей груди на хрен все предохранители сгорают. Она инстинктивно поглаживает живот, чтобы понять как наш малыш. – Девочка моя, с нашим сыном все в порядке. Успокойся, любимая. Я здесь, я с тобой, – говорю, поглаживая ее дрожащие пальчики Получается хрипло, с волнением, которое не погасить в моей душе сейчас. – Как папа? Он… – её голос шершавый, но от этого не менее тёплый. Глаза Эвы начинают искать меня, словно хватаясь за мой образ, как за спасательный круг. Я успокаиваю, поглаживая. – Он жив, девочка моя. Владимир Алексеевич в больнице, – говорю тихо. – Мы с парнями успели вас забрать. Врачи его спасли… Придётся пройти реабилитацию. Но я помогу. Эва, я все сделаю, чтобы он был здоров, и ты не переживала. Эвелина не отвечает сразу. Но я вижу её лицо – там смешались шок и отчаяние. Она смотрит на меня, но её сердце, похоже, не выдерживает таких новостей. – Дамир, я должна была позвонить тебе. Инна мне все рассказала, я знаю, что между вами ничего не было, – она шепчет, как будто хочет извиниться. Я снова беру её руку, сжимаю так, что она чувствует, как я стал сильнее. – Я сгною их за то, что сделали. Я сам виноват, что ты закрылась. Мы успели вас забрать из лап этих ублюдков, и это главное. Всё будет хорошо, моя Эва. Я буду рядом. Я больше не отпущу тебя, моя девочка. Я целую её лоб, потом перехожу к животу, глажу его осторожно, ощущая, как мой сын там. Легкие вибрации, будто он пинается или чувствует, что я рядом. Глаза увлажняются моментально. – Он толкается? – спрашиваю, не веря. – Да, я… Сама не знаю… Это в первые раз, – встревоженно шепчет моя любимая. Прилив тепла усиливается в груди. Эва, словно впустив в душу эмоции, вдруг накрывает мою голову своей ладонью. Дрожь пробирает все нервные окончания. Сердце хреначит, бешено отбивая ритм. Я никогда еще так не был счастлив, как сейчас. Глажу живот моей жены через тонкую ткань больничной сорочки. Не могу даже подумать сейчас, что чуть не просрал свою семью из-за этих гребаных сук. После слов Эвы у меня камень с души рухнул, дав наконец-то дышать свободно. Я знал, понимал, что не мог ей изменить. Я не мог надышаться ей, хотел и желал мою Эву так, что на других не смотрел даже. Тонкие пальчики Эвы просачиваются в мои волосы. Малыш в это время отзывается новым толчком. Слеза кристальной горошиной скользит по щеке, и Эва ее бережно вытирает. Его маленькие движения – словно лучики света в этом тёмном мире. – Ты в безопасности. Ты и наш малыш. Я обещаю, я всё сделаю. Я люблю тебя больше жизни. Люблю вас. Ты простишь меня, Эва? – говорю я, целуя её живот. – Я тебя люблю, Дамир. Я тебя прощаю, – слабо движутся ее губы. И в этом признании больше важности, чем в сотне фраз. Пульс зашкаливает. Все ужасы прошлого улетают из головы к чертям. Всё, что случилось, меня изменило. Я стал другим, жизнь рядом с ней расцвелтает новыми красками. Я не боюсь показать слабость. Упираюсь лицом в ее ладони, трусь небритыми щеками о нежные руки жены. И прошу у Эвы прощения за всё. За те моменты, когда не слушал, когда был слепым. Но теперь я понимаю, как она важна для меня. Я сделаю всё ради её счастья. Я бы жизнь отдал за то, чтобы слышать из ее уст снова и снова «люблю». Эву мою я никогда не отпущу. Только с ней я чувствую себя живым по-настоящему. **** Я возвращаюсь в наш дом, где когда-то царила любовь и гармония. Каждый шаг по знакомым коридорам отзывается эхом воспоминаний. Всё здесь напоминает о прошлом: фотографии на стенах, аромат парфюма моего мужа, мебель, которую мы выбирали вместе. Но теперь всё кажется таким далеким, словно я гостья в собственной жизни. Воспоминания об Инне и Галине всплывают в сознании, вызывая дрожь. Их бессердечные взгляды, мерзкие слова, угрозы, и чудовищное предательство… Я помню, как потеряла сознание от введённого препарата и очнулась на руках у Дамира в его машине. Он был рядом, его глаза полны тревоги и любви. Муж держал мою руку, так крепко и нежно прижимал к себе, что бешенный ритм его сердца я ощущала кожей. Дамир твердил, что все будет хорошо, со мной и с нашим малышом. Его слова крепко зацепились за мою израненную душу. В больнице я чувствовала себя в безопасности. Дамир не отходил от меня, его забота и нежность помогали мне справиться с болью. Он буквально вырвал меня из их грязных лап. Я не ждала, а мой муж пришел. И спас меня. И я поверила, что всё будет хорошо… Вчера я навещала отца. И это стало еще большим испытанием, чем то, что мы пережили совсем недавно… Я сижу рядом с отцом в больнице, его бледное лицо под мягким светом лампы кажется чужим, как будто это не тот мужчина, который когда-то был для меня опорой. В его глазах – беспокойство и усталость, как следы тех страшных дней, которые он пережил. Сердце сжимается от боли, когда я чувствую его взгляд. Он не хочет, чтобы я видела, как ему тяжело, но я знаю, что он чувствует. Он мне всё говорит глазами. – Прости меня, доченька. Прости, что я позволил этой… твари, сделать такое с нами, – он сглатывает, стараясь не назвать Галину по имени. – Я столько лет жил с этой дрянью и был слепым. Знал, что мне плохо, но думал, что это старость, что это возраст… А она, она меня пичкала лекарствами, как будто я ее марионетка, которую можно поддёрнуть за ниточки. Прости меня, что я не мог защитить тебя… и не смог защитить себя. Он отводит взгляд в сторону. Его лицо искажает горечь. В голосе слышу не только раскаяние, но и отчаяние. Вижу, как ему тяжело, и у самой сердце болезненно заходится. Взяла его руку в свою и осторожно сжала, чтобы он мое тепло почувствовал. – Папа, ты не виноват. Ты не знал, что с тобой происходит. Ты же… любил ее. Верил. – Прости, дочка… Теперь я обуза для тебя. Врач мне все сказал. За мной нужен уход, я не смогу ходить. Господи, лучше бы она мне добила! Я прижимаю его руку, её холод, как лёд, проникает мне в сердце. Я чувствую, как сжимаются мои пальцы, пытаясь передать ему свою любовь и тепло. – Не говори так, прошу! – со слезами рвется из горла. – Ты мне всегда был примером, несмотря на всё. Ты… ты не должен из-за нее чувствовать себя виноватым! Ты не знал про Инну, не знал о прошлом Гали. Дамир мне все рассказал в больнице. Я в шоке была, пап… Я тебя люблю, ты – мой папочка, и я верю, что ты снова встанешь на ноги. Всё будет хорошо. Он слабо кивает, но в его глазах – тень сомнения, как будто не верит мне. Провожу пальцами по серебристым от седины волосам. Хочу, чтобы отец чувствовал мою поддержку. Каждый может ошибаться. Я долго думала, что он бросил маму, изменил, а потом узнала правду… И все перевернулось. Нет, я не винила маму в том, что она первой отцу изменила. Но с тех пор я поняла – чтобы ни было между моими родителями, папа – навсегда останется моим родным человеком. И сейчас я его не брошу. Просто не могу себе позволить вычеркнуть его из моей жизни. – Папа, ты поправишься! Дамир наймёт лучших врачей. Мы найдём лучшие клиники, самые современные технологии. Ты будешь ходить! Это всего лишь реабилитация, ты будешь с нами, ты встанешь на ноги. Обещаю тебе. Всё будет хорошо. Я повторяю эти слова, как мантру. И он, кажется, начинает верить, что все можно восстановить, исправить. Поеживаюсь, когда он говорит о Галине. – Дочка, эта гадина должна ответить за все! Я наклоняюсь к нему и целую в морщинистую щеку. Он слегка поворачивает голову ко мне и в его глазах появляется надежда и благодарность, что я не бросаю его. – Папочка, Дамир сделает все, чтобы Галина и Инна не ушли от ответственности. И еще этот тип, Александр, – говорю ему, вспоминая последние минуты в квартире отца. Он рассказал, то, чего я знать не могла, но догадалась, когда попала в его квартиру в тот день. Папа говорит, что Галина привела Александра, представив его адвокатом, и как они пытались заставить его переписать имущество. Саша его скрутил, Галина сделала инъекцию какого-то препарата. И все… Дальше он слышал только отрывочно то, что происходило в квартире. –Ты меня простишь за все, что я натворил? Я отвечаю не раздумывая, с полной уверенностью в голосе, что я не злюсь. Он не виноват. А виноватые – будут наказаны. Папа облегчённо вздыхает, будто находит утешение в этих словах. – Я горжусь тобой, доченька. Я горжусь, что у меня такая дочь. Я… я даже не знал, что в этот момент ты будешь здесь, рядом. Послушай меня, Эвка. Может, Дамир и натворил чего… Но он тебя любит, я поверил ему, когда мы с ним разговаривали. – Дамир мне не изменял. Инна все рассказала сама, – я едва сдерживаюсь от злости, которая волнами накатывает. – Они все спланировали давно. Галина хотела пристроить дочку на мое место, чтобы она родила Даурову сына и жила с ним. Вот только ребенок не его. Инна мне сказала, что сама инсценировала измену, сделала фото. В лицо мне бросила все… Сказала, что я дура и сама разрушила свою семью. – А ты… – он замолкает. – Внук не должен расти без отца, Эва. И ты любишь Дамира. Я же вижу, дочка. – Люблю, – тихо отвечаю. Малыш начинает ворочаться в животе, будто все слышит. Я легко касаюсь живота. – Я вернулась домой, пап. И… мы все преодолеем. А ты набирайся сил и поправляйся. Я снова крепко сжимаю его руку, в глазах – слёзы, но я держусь. Это не тот момент, чтобы слабеть. Мой отец нуждается в поддержке, и я буду его поддержкой, как бы ни было трудно. Я вижу, как он успокаивается, как его лицо постепенно приобретает более спокойное выражение. – Спасибо тебе, доченька. Я люблю тебя, – произносит едва слышно, но его слова звучат для меня так трогательно, что слезы на глаза наворачиваются… После больницы я приехала домой, Дамир срочно улетел в командировку на два дня. Я занимаюсь собой и малышом. Теперь у меня другой врач, который ведет мою беременность и с которым я могу расслабиться и не переживать… Мы с мужем так и не говорили после выписки из больницы. И я с трепетом жду, когда он вернется домой. Для меня – это словно новый этап. Словно мы снова с ним начинаем с чистого листа, пережив бурю, которая нас чуть не сломала…