Делай молча

Он посадил нас всех за один стол. Я приготовила завтрак. Мы с Егором ели яичницу с беконом, а для Алики с Вероничкой я испекла кружевные блинчики. Сделала французский сироп и подала к столу. В соуснике. На подносе.

Блинчики я пекла только потому, что их заказала Алика. Дочке дала только потому, что она бы соблазнилась, начала их просить. Чтобы не доставлять любовнице мужа удовольствие от этой сцены, положила блинчики и ей. Только добавила к этому разгулу углеводов творог.

Егор ел, головой погрузившись в срочный звонок. Он и так с нами делал вид, что в отпуске. А сегодня уже несколько звонков вырвали его из-за стола. Он выходил разговаривать в библиотеку. Еда остывала. Вероничка капризничала. Не хотела есть творог, потому что «тётяля» ела блинчики без него.

Алика бесконечно просила подать то одно, то другое. Дожидалась, когда я почти коснусь пятой точкой сиденья стула и озвучивала следующую просьбу. И бросала на меня презрительные высокомерные взгляды. Взгляды победительницы.

Я всё время вспоминала. Картину, в которой Алика вставала из нашей постели. От моего Егора. Как смотрела на мои метания. И слова. «У нас с Егором любовь». Встречу в кафе, когда она добивала меня беременную и её хлёсткое «Избавляйся от ребёнка».

Голова шла кругом от этого фарса. Я задыхалась от обиды и унижения. Сидеть за одним столом с любовницей мужа мне было невыносимо. Я посадила Вероничку играть в замке, а сама в очередной раз, когда Егор выходил из библиотеки, кинулась к нему.

– Надо поговорить!

Проскользнула мимо него в кабинет. Егор зашёл следом, плотно прикрыв дверь.

– Мне некогда, Даш. Что-то срочное?

– Зачем ты притащил сейчас свою любовницу?

Взгляд стал злым. Он сложил руки на груди и отчеканил.

– У тебя нет права на этот вопрос. И на оскорбительное отношение к Алике тоже нет. Или тебе напомнить, откуда взялась Вероника?

У меня в душе поднялась волна злости. Ты хочешь от меня оправданий? После того, как ты приволок в нашу спальню любовницу? Нет уж, Егор Морозов, ты их не дождёшься. 4 года назад не дождался, и теперь не получишь этой роскоши.

Теперь уже я сложила на груди руки и посмотрела ему в глаза. В них не было тепла. Только злое предостережение.

– Алика останется в доме. Она приехала исключительно для того, чтобы помочь тебе.

– Или тебе в постели!

– Хорошо, что ты напомнила про постель. Сегодня вечером буду занят, а завтра не откладывай телефон. Придёшь, когда скажу.

– Морозов! Убери хотя бы Алику из дома!

Не тебе решать. Ты потеряла право голоса в этом доме 4 года назад. Мне надоели твои глупые претензии. Твоё время закончилось. Сейчас привезут Нину Викторовну. Она побудет с девочкой, пока тебя не будет. Ты молча едешь вместе с Аликой в те магазины, которые она назовёт. Молча примеряешь модели, которые она выберет. А потом так же молча возвращаешься домой. Тебе ясно?

Внутри всё трещало под напором его ненависти. Ему не было меня жалко. Он бил наотмашь по самому больному между нами. Приказывал подчиниться предательству. Смотреть, на пару голубков в доме, который был моим!

Он меня не щадил. Ломал, под свои желания так, что слышно было треск костей. Презирал. Считал себя выше, сильнее, правильнее. Любовницу приволок!

Когда-то родные синие глаза Егора сейчас били навылет. Он так решил, и спорить было бесполезно. У него Правда. Он считает себя правым растаптывая меня.

Зачем так жестоко? До гулкой пустоты внутри и бесконечного отчаянья. Горло перехватило от беспощадного взгляда. Сдавило болезненным обручем. Перекрыло кислород.

– Мне всё ясно, – ответила я каким-то чужим, каркающим голосом. – Хотя бы с мамой дашь поговорить?

Егор нахмурился. Зазвонил его телефон, и, взглянув на имя абонента, он рявкнул, – некогда! Езжайте сейчас!

Меня он бесцеремонно вытолкал за дверь и остался разговаривать. А я вернулась в столовую. Под презрительным взглядом Алики убирала со стола. Сгорая от обиды загружала посудомойку и убирала в холодильник сыр.

Борясь с подступающими слезами, написала записку для мамы. Мы так часто делали. Раньше. Дома. Потом попрощалась с Вероничкой. Объяснила ей, что она остаётся с папой, а потом приедет бабушка.

Но добило меня наигранно великодушное, – поехали, Дашунь. Попробуем одеть тебя, как человека!