Апельсины в холодильнике

Обойдя барную стойку, я собиралась сесть на высокий стул рядом с Егором. Ну не к Алике же подсаживаться. Теперь мы разместились так, что муж со сводной сестрой оказались лицом к лицу, а я сбоку. Но едва я коснулась стула, Егор попросил достать из холодильника сыр.

– И мне кокосовое молоко в красной коробочке. Оно в отделении для напитков на самой нижней полочке слева, – добавила Алика.

У меня внутри всё вскипело. Разрушили семью, теперь сидят на кухне, кофе пьют. Молока захотели, альтернативного. А у меня внутри всё горело, словно обожжённое. Как же это больно! Видеть вместе мужа с его любовницей.

Я никак не могла оторвать от них взгляд. Пятилась к холодильнику. На ощупь пыталась его открыть. Долго копалась в поисках сыра, а он стоял прямо на уровне глаз. Взяла пачку и двинулась к отделению с напитками.

– Дашунь, красная коробочка слева на нижней полке. А то вдруг ты забыла, – снисходительно повторила Алика.

– Я не забыла, – тихо ответила я.

– В мою сторону повернулся Егор.

– Всё нормально? – спросил он предостерегая.

– Нет, – тихо ответила я. – Всё ненормально.

– Значит, придётся терпеть. – С нажимом произнёс Егор. Сделал паузу, чтобы до меня дошёл смысл слов. Продолжил, – и с кокосовым молоком поторопись, пожалуйста.

Красная коробка нагло смотрела на меня с нижней полки. Значит часто здесь бывает. Хорошо знает содержимое холодильника. Что же замуж за него не вышла? Хотя… Зачем им? И так хорошо.

Только бы не заплакать. Такого позора я не вынесу.

Унижаться перед любовницей и предателем? Да что может быть хуже? Можно же вылить это кокосовое молоко на идеальную стрижку и вырваться отсюда. Но как только я об этом подумала, перед глазами вставала фотография дочери в телефоне Гоблина и я, словно протрезвела.

Они не могут сделать мне больнее. Страх за жизнь Веронички гораздо хуже!

Пока нарезала сыр, старалась унять ненависть. Кромсала его остервенело. Уложила на тарелку и поставила перед Егором. Тихо. Аккуратно. К Алике придвинула красную коробку с кокосовым молоком.

Спасибо не дождалась.

– Дашу-у-унь, а разве молочника нет? Он же стоит в шкафчике прямо на уровне глаз. Мы же не на заборе завтракаем.

Замерла. Медленно вдохнула и выдохнула. Она мужа у меня увела! И ещё вдох – вы-ы-ыдох. Егор снова повернулся.

Медленно повернулась к шкафу. Нашла молочник. Подошла к барной стойке и забрала у Алики красную коробочку. Медленно, чтобы не расплескать, налила в него молоко. Чётким, плавным движением отправила молочник по столешнице. Бармены бы мне аплодировали.

– Ну вот, можешь же, Дашунь, делать по-человечески. Или ты за эти годы разучилась? Может, и не готовишь больше?

Взгляд у Алики был наивным. Изображающим искренность чистой воды. Женщины сразу понимают, что это издёвка. А мужчины не просекают. Вот и Егор не просёк. Принял за чистую монету.

– Да ты что? Даша прекрасно готовит. Кстати, что ты будешь на завтрак? Я свой заказ сделал, теперь твоя очередь.

– Тогда Дашины фирменные блинчики «Сюзетт», – сказала она с влюблённой улыбкой глядя на Егора. А потом повернулась ко мне с каменным выражением лица. – Апельсины лежат…

Я не дала ей закончить.

– Я знаю где лежат апельсины! И с остальным разберусь. Спасибо за заботу.

Алика продолжила свой спектакль. Посмотрела на Егора большими глазами. Надула губки. Тот отхлебнул кофе и взял в руки кусочек сыра.

– Девочки, не ссорьтесь. Даша, Алика тебе помочь хотела, а ты сердишься. Кстати, ты даже не представляешь, какое одолжение она тебе сегодня делает. Выделила целый день, чтобы ходить с тобой по магазинам и помочь в выборе гардероба.

И Егор в это верил. Говорил совершенно серьёзно и с благодарностью глядя на Алику. А мне захотелось разбить о её голову с идеальной стрижкой, ненавистный молочник.

– Мне не надо помогать. Я и сама справлюсь. Я знаю где находятся магазины.

Они переглянулись. Егор аккуратно положил ложечку на фарфоровое блюдце, едва звякнув. Поднял на меня взгляд. Но ответил не он, а Алика.

– Судя по тому, что на тебе надето, ты даже названия таких магазинов не знаешь. Не стрессуй. И не таких приводили в порядок, Дашунь.

А Егор промолчал. И это было ужасно. Предательство после предательства.