Глава 2

Глава 2

- Моему мужу сорок пять. Мне двадцать четыре,- голос звучит слабо и дребезжаще. Мне все еще стыдно говорить о своей личной жизни вслух, но я это делаю, потому что жить с этим нагнаивающимся, распирающим ткани человеческого достоинства чувством беспомощности и унижения я больше не в состоянии. После его вскрывшейся измены прошел месяц. Уже месяц эта уродливая- сюрреалистичная картина перед глазами: захожу в квартиру, а там он в нашей спальне… С проституткой…

Месяц после того проклятого дня терпела. Не получается дальше… Позавчера я очнулась, словно бы со стороны поймав себя за тем, что ритмично и монотонно бью ножом в кусок мяса, смотря в одну точку и не заметив, как грибной соус на плите давно сгорел и убежал. Тщательно убрав следы безобразия на кухне, чтобы не огрести от Степана, до сумасшествия педантичного в таких вопросах, я вбила в поисковик запрос на консультацию психолога и позвонила по первому попавшемуся телефону, что высветился по запросу.

У меня нет друзей, нет родни, нет никого, к кому бы я могла прийти со своей болью. Степан мастерски так организовал мою жизнь, так прогнул под себя за эти четыре года брака, что я осталась один на один со своей болью… К кому еще можно податься в таком состоянии?

Я не была уверена, что меня примут, да и ценник пугал. Но я немного откладывала последний месяц из того, что Степан давал наличными. Десяти тысяч должно было хватить- консультация стоила восемь… Может мне помогут? Может дадут волшебную пилюлю, которая позволит забыть, пережить, смириться…

Пока ждала ответа оператора, пробежала глазами по личной страничке врача. За просто именем, на которое меня вывела судьба в виде запроса Яндекс- поиска, стоял какой-то уважаемый, успешный специалист. Куча статей на профессиональную тему, интервью, море положительных отзывов:

«Он точно поможет… Ремус всегда выводит людей из кризиса, что бы это ни было…»

Признаться честно, моим первым порывом было все-таки не дожидаться ответа оператора. Неуверенность в себе давала о себе знать яркими мурашками перед глазами от волнения. Кто я такая, чтобы идти к Такому на консультацию!

Но на удивление, как только я описала свою проблему, а девушка-консультант как-то так умело вывела на ее суть, для меня сразу нашлось место…

Я положила трубку, а в голове снова и снова вибрировали ее слова:

«По вопросам семейного абьюза доктор Ремус принимает вне очереди и бесплатно»…

Абьюз это называется? Я ведь часто слышала это слово в контексте каких-то чудовищных историй с рукоприкладством по телевизору. Наши женские ток-шоу, словно бы нарочно, только об этом и говорили… Но только мне всегда казалось, что абьюз- это насилие и избиения… А Степан в прямом смысле слова никогда на меня руку не поднимал. Да, мог толкнуть или дернуть, как в тот день в гардеробной, но прям рукоприкладства не было… Он бил словами, как плетьми…

И вот, я у него на приеме. Даже не верится. Это какой-то другой мир, который живет со мной параллельно, хоть мы тоже из Москвы и район у нас неплохой… Лежу в красивой кожаной кушетке с видом на столицу на сорок четвертом этаже одной из высоток Москва Сити. Я даже проезжать раньше здесь боялась. Мне казалось, что здесь сосредоточена вся сила этого огромного, пугающего города…

Мы уже десять минут как начали консультацию, но я все никак не могу собраться с мыслями и сформулировать что-то внятное… На душе и в голове полная каша.

Доктор не совсем такой, каким я его видела на фотографии. Он гораздо пониже. И постарее что ли. Хотя по его азиатского типа лицу с раскосыми глазами не понять, сколько ему лет.

- Продолжайте, Лариса… Если сложно говорить, просто заполняйте пространство словами, которые на ум приходят. Хотите- пойте или читайте стихи…

Я бросаю на него удивленный взгляд. Петь? Стихи читать? Как ни странно, это предложение действует на меня конструктивно. Я кстати в институте пока училась, когда тяжело было и грустно, часто сама себе читала стихи… Прикрываю глаза, думаю об этом- и вдруг вместо поэзии в голове находится своя проза… Проза жизни. Не уверена, что она не корявая, но как есть… В реальности, к сожалению, нет места редакторской правке.

- С виду Степан симпатичный, хорошо сохранившийся мужчина. Успешный. Он занимает одну из руководящих должностей среднего звена в компании «Российские железные дороги». У нас красивая квартира, дача еще от его родителей, машина. Я… могу позволить себе сидеть дома…

Осекаюсь. Снова впадаю в ступор. Слова опять вязнут в ватном горле.

Психолог мягко ступает по ворсистому ковру. Садится напротив. Смотрит пронзительно. Я не поднимаю на него глаза, но все равно чувствую этот взгляд.

- «Можете себе позволить не работать»? Работа для Вас- каторга?

Он говорит это, а внутри все сжимается в морской узел… Господи, это ведь фразы Степана… Это ведь он так все время подчеркивает, когда меня морально уничижает…

- А теперь скажите все то же самое, только не для приличия в глазах окружающих, а от вашего сердца,- надавливает психолог на эфемерный гнойник и он… стреляет…

Губы начинают трястись. Я закрываю глаза и почти шепчу.

- Я ненавижу своего мужа… Ненавижу… Потому что… - ком в горле растет со скоростью света,- он лишил меня всего… Он… Он говорит, что облагодетельствовал меня… Что спас от нищеты, что не дал познать горечь взрослой жизни, но… Я чувствую глубоко внутри, что это он меня всего лишил: молодости, счастья, возможности развиваться и работать…

И я изливаю душу.

Рассказываю то, что сгустками запекшейся крови притаилось в закоулках моего израненного его словами и действиями тела.

Шесть лет назад меня, бедную родственницу из Тамбова, познакомила со своим коллегой моя московская тетка, единственная оставшаяся у меня родственница после смерти бабушки. Родители умерли рано. Если бы не бабка, я была бы сиротой. Тетка же взяла на себя опеку надо мной, когда я поступила в Москве в педагогический институт на факультет филологии.

Я жила в общаге и раз в месяц ездила на ночевку в квартиру к тетке. Вот там-то и состоялось наше знакомство с Кротовым в первый раз. Был ее день рождения. И два гостя- я и он…

На следующий день после застолья тетка спросила у меня, может ли Степан Владимирович мне позвонить, и я согласилась, совершенно не вкладывая в это ничего двусмысленного… Он казался мне сильно взрослым и серьезным, но наше общение было довольно приятным и интересным. Тогда мне, совсем еще зеленой девчонке, виделось, что люди могут просто приятельствовать, без подтекста.

Именно потому я не сразу распознала за действиями Степана вполне себе прямолинейные, классические мужские ухаживания. Наверное, это отсутствие отца сыграло свою роль, но… В первое время его опека мне даже нравились. Букеты, цветы, милые недорогие, но и не копеечные украшения… Это внимание было приятно мне, бедной девочке из провинции в одних джинсах и свитере…

Он сделал мне предложенье, когда я окончила бакалавриат- на четвертом курсе. Со свадьбой тоже не тянули. Сыграли в августе. На банкете, подпив в компании своих друзей-ровесников, смотря на меня лоснящимся, похотливым взглядом, он признался во всеуслышание:

-Ну а что мне было скупиться? Знал, что никуда от меня не денется. Взял в жену, что называется, с пылу – с жару… Тепленькую, как пирожок… Под себя и воспитаю…

Мне в тот момент стало гадко от его слов. В первый раз. Но, как оказалось далеко не в последний…

На так называемый «медовый месяц» мы съездили на неделю в Турцию. Сейчас понимаю, что отель был посредственным и обветшалым. Кротов вообще оказался скупердяем, экономящем на всем, что только можно. Но тогда я была, конечно же, в восторге, потому что впервые выбралась за границу.

Меня даже не смутило, что от еды на шведском столе мутило живот, а в номере убирались через пень колоду. Я наслаждалась красотой синего моря, которое смывало своими размеренными волнами все мои тревоги о будущем и первые разочарования в супружеской жизни…

А потом мы вернулись. И… началась моя «супружеская дрессировка», как он сам любил выражаться.