Глава 6

Кира Резко распахнув глаза, прихожу в чувства. Первым делом начинаю ощупывать едва округлившийся живот. Прислушиваюсь к своим ощущениям. Боль отступила, не оставив ни единого упоминания о себе… – Мой маленький… – шёпот срывается с моих губ. Обжигающие слёзы начинают катиться по моим щекам. Мне страшно… Мне безумно страшно, безумно боюсь, что с моим ребёнком что-то случилось… От одной лишь мысли, что я не сумела сохранить беременность, внутри всё мгновенно обрывается. Я не могла его потерять, просто не могла… За грудью начинает тянуть со страшной силой. Так паршиво, как сейчас, я ещё ни разу себя не чувствовала. От переполняющей меня душевной боли хочется кричать во всё горло. – Кира Алексеевна, – моего слуха касается мужской голос. Оборачиваюсь и понимаю, что всё это время в палате я была не одна. На другом конце комнаты на стуле сидит врач и заполняет какие-то документы. – Кира Алексеевна, не переживайте, – в примирительном жесте вскидывает руки, – с плодом всё, слава богу, хорошо. Профессор Греков провернул настоящее чудо. Вас прокапали, состояние ваше стабилизировали. Ни вам, ни малышу ничего не угрожает. – Что с моим ребёнком?! – крик, полный боли, сам собой срывается с моих губ. Кажется, слова врача благополучно пролетели мимо. – Я же говорю, что с плодом всё хорошо. У вас было небольшое кровотечение на фоне сильного стресса, но всё обошлось. Угроза выкидыша осталась только угрозой, – поясняет доктор. С души сходит каменная плита. Господи, с моим ребёнком всё хорошо… Словами не описать, как я боялась за него. – Спасибо. Спасибо, что сохранили жизнь… – искренне произношу слова благодарности. Сейчас мне хочется расцеловать докторов, ведь благодаря только их стараниям с нами всё в порядке… – Это вы профессору Грекову спасибо говорить будете. Гений, а не реаниматолог. Не иначе! Моя заслуга очень незначительна, – широко улыбнувшись, произносит в ответ. – Передайте ему, что я безумно благодарна… – шепчу сквозь слёзы. Мужчина в ответ молча кивает. С облегчением выдыхаю. То, чего я боялась больше всего на свете, к моему счастью, не наступило. Мой малыш со мной, и это главное. На мгновение перед глазами вспыхивает картина: Гурский нависает надо мной, пробегает по мне взглядом, а с него капает алая кровь… – Петя… – Пётр Николаевич жив, – тут же произносит доктор и добавляет: – Повезло, что пуля не задела сердце и нигде не застряла. Через лёгкие прошла навылет. Внутри меня разгорается настоящий пожар. В Гурского стреляли. Он мог погибнуть… – Мужчина жив. Ранение получил серьёзное, но не смертельное. Только вот крови потерял очень много, – громко выдыхает, – сейчас он в реанимации. Думаю, что он придёт в себя. – Он точно выкарабкается? – страшные слова срываются с моих губ. Хоть Гурский и поступил со мной, как последний мерзавец, я никогда не желала ему зла. Ни разу не было, чтобы я дурно подумала или прокляла своего бывшего. Напротив, я желала, чтобы он был счастлив. Пусть не со мной, но счастлив. От одной лишь мысли, что жизнь моего бывшего мужа повисла на волоске, хочется кричать от отчаяния во всё горло… – Гурскому сейчас нелегко. Не бывает такого, чтобы сквозное ранение от пули с последующей потерей крови прошло бесследно. Но он выкарабкается, обязательно выкарабкается. Донора крови уже нашли, всё хорошо, – успокаивает меня доктор. – Правда? Сейчас я готова отдать всё на свете, заплатить любую цену, только бы Гурский выкарабкался и остался жив. – Кира, одному лишь богу известно, как там будет на самом деле. Но будьте уверены, наши реаниматологи делают всё возможное, чтобы сохранить ему жизнь, – на выдохе произносит доктор и нервно прикусывает нижнюю губу. – Спасибо… – тихо произношу в ответ. Пётр сильный. Он ещё поборется за свою жизнь! Я больше чем уверена, что он поправится! «Главное, что я сумел сохранить твою жизнь…» – словно на перемотке в моей голове начинают крутиться последние слова человека, которого я когда-то называла своим мужем. Когда прозвучал выстрел, именно Пётр толкнул меня на пол. Он закрывал меня своим телом от новых выстрелов… Закрывал своей грудью меня и ребёнка, о жизни которого он даже не догадывался. В тот момент он не думал о себе. Пётр самоотверженно пытался защитить свою бывшую жену, которую когда-то безжалостно выставил за дверь. – Мне можно будет навестить Гурского? – произношу, прикусив губу. – Так, – задумчиво смотрит историю болезни, – сегодня всё-таки не стоит. Да и никто вас не пустит. А вот через денёк-другой, думаю, да. Сегодня к Гурскому пускают только самых родных. Впереди меня ждут мучительные дни ожидания… Но другого выбора, кроме как молча согласиться и покорно ждать, когда мне позволят прийти в палату к Гурскому, у меня нет… Ведь сейчас я ему никто. Всего-навсего бывшая жена, которую он давным-давно выкинул из своего сердца. – К вам, кстати, тоже посетитель пришёл. Столько времени уже под дверями сидит. Позвать?