Глава 51.

Глава 51.

* Соня *

Утро начинается с шёпота волн.

Просыпаюсь от тёплого луча солнца, скользящего по щеке. За окном плещется море, а с балкона в комнату доносится аромат свежесваренного кофе и чего-то сладко-медового – Тимур, кажется, снова встал на рассвете и опять балует меня вкусным завтраком.

Прикрываю глаза.

Стыд кипятком проносится по ещё неуклюжему сонному телу… но я откидываюсь обратно на подушку… и улыбаюсь.

Всё-таки это безумно приятно, когда о тебе кто-то заботится, особенно, если этот кто-то – мужчина, который тебе очень нравится, пусть ты пока и не готова полностью признать эти чувства.

Потягиваюсь и встаю с кровати. Настроение отличное.

Подхожу к детской кроватке. Митя тоже просыпается.

Поглаживаю его по животику, а он ловит своими маленькими пальчиками подвешенные над ним игрушки и довольно гулит что-то на своём тайном языке. Когда я наклоняюсь к нему, сын хватает меня за палец своей крохотной ручкой, улыбается и заливается задорным детским смехом.

Сердце замирает. Эти звуки, как волшебство, материнской радостью проникают в душу.

Через полчаса спускаюсь с сыном на руках на первый этаж. Дверь на террасу приоткрыта. Сквозь небольшую щель видно, как Тимур, уже одетый в светлые брюки и белую футболку, накрывает на стол. Мышцы на его спине и загорелых сильных руках красиво играют, когда он наклоняется и выкладывает в большое блюдо фрукты.

- Проснулись? – он слышит, как я открываю дверь и оборачивается, улыбается и в уголках его глаз собираются лучистые морщинки.

Я молча киваю, не в силах отвести взгляд.

Море внизу переливается тысячами ярких солнечных бликов. Митю я уже покормила, и мы укладываем его на большой мягкий плед. Тимур кладёт перед ним несколько разноцветных мякишей и погремушек.

Я прикрываю глаза, вдыхая соленый воздух. Здесь, в этом доме, пахнет всегда по-особенному – летним бризом и цитрусами.

- Кофе, – Тимур ставит передо мной чашку. Его пальцы на мгновение касаются моей руки – тёплые, чуть шершавые от морской воды.

- Спасибо.

Наши взгляды встречаются. В его серых глазах, обращённых на меня, светится всё, что я так боюсь признать. Он немного наклоняет голову вбок, озорно улыбается, и я знаю – он просто даёт мне время, чтобы признаться, наконец, самой себе, что он мне нужен.

После завтрака мы идём на пляж. Тимур несёт Митю на руках, так как тот отказался ехать в коляске.

- Осторожно! – не могу сдержаться, когда Тимур, подхватывая удобнее Митю, заходит с ним в море, но они просто смеются – оба, как два ребенка. Митя визжит от восторга, когда Тимур аккуратно невысоко подбрасывает его в воздух и ловит.

- Идём к нам! – он зовет меня, и его голос тонет в шёпоте волн.

Осторожно захожу в воду, придерживаю в руках длинный подол синего сарафана. Лёгкий морской бриз играет моими светлыми прядями. Песок под ногами мягкий, теплый, и мои голые ступни утопают в нём. Подхожу к моим мужчинам, и Тимур внезапно обхватывает меня за талию и притягивает к себе.

- Тимур! – осторожно дёргаюсь в сторону, чтобы вырваться.

- Расслабься, - он смеётся, и его дыхание обжигает мою шею, рассыпая на коже горящими угольками сонмы мурашек, - просто почувствуй, как хорошо.

Мы стоим рядом, плечом к плечу. Митя хлопает Тимура по груди, пальцами ловит мои развевающиеся на ветру волосы… и в этот момент что-то щёлкает внутри – это и есть счастье… простое, тёплое… моё… Нет! Теперь уже наше...

Вечером, когда Митя засыпает, мы с Тимуром сидим на веранде. Закатное солнце кроваво-алыми красками окрашивает тёмное, спокойное сейчас море. Где-то недалеко кричат чайки.

Тимур держит в руках бокал с лимонадом, бесконечно долго смотрит в мои глаза, и я понимаю, что он сейчас скажет... и даже знаю, какой дам ему ответ.

- Соня... - он начинает, но звонок моего телефона нарушает наше уединение.

Смотрю на вспыхнувший экран – генерал… и неприятное предчувствие вдруг вспыхивает в груди – дядя никогда не звонит так поздно.

- Алло, - отвечаю на вызов, а внутри меня уже всё напрягается.

- Соня! У Лиды инфаркт. "Скорая" только увезла. Я еду следом.

Это известие словно удар под дых.

Мамочка моя! Мама!

Задыхаюсь.

Пальцы немеют. Телефон выскальзывает из рук и падает на деревянный пол с глухим стуком.

- Мы возвращаемся, – говорю я и сталкиваюсь с взволнованным взглядом Тимура, - мама попала в больницу.

Мы приезжаем в город уже поздним вечером, но я всё равно отправляюсь в больницу. Тимура прошу остаться дома с Митей, и он соглашается.

От бетонного больничного пола веет холодом, запах антисептика обжигает рецепторы, а меня изнутри бьёт сильная дрожь.

Страшно.

Очень страшно.

Сильнее сжимаю пальцами полы белого больничного халата и останавливаюсь у нужной двери.

Резкий вдох и выдох.

Стучусь, вхожу в палату и неловко замираю на пороге.

Генерал, всегда такой собранный, сейчас сидит на краю кровати, склонившись над мамой. Его пальцы осторожно поправляют подушку под её головой.

- Мама... – мой голос звучит очень хрипло.

Она поворачивается, и у меня сердце ухает вниз – её лицо кипельно-бледное, как больничные простыни, синие губы дрожат.

- Доченька…

- Мама! – бросаюсь к ней, обнимаю. Реву, некрасиво всхлипываю, крупные слёзы сами катятся по щекам, а мама как в детстве гладит меня по волосам.

- Сонечка, ну, не плачь, ну чего ты? Всё со мной хорошо. Я чувствую себя уже значительно лучше.

- Я так испугалась… - снова всхлипываю и поднимаю голову, встревоженно всматриваюсь в мамины светло-голубые глаза, - тебе, правда, лучше?

- Лучше, дочка… и, Соня, раз уж мы тут все вместе… - она бросает быстрый взволнованный взгляд на дядю, - я хочу кое-что рассказать тебе...

Генерал, стоящий с другой стороны больничной койки, берёт маму за руку… и его ладонь смотрится такой огромной на её хрупких пальцах.

- Давай не сейчас, Лида. Ты слишком слаба. Успеем ещё, - говорит удивительно мягко, но с нажимом.

Мама качает головой, и её светлые волосы рассыпаются по подушке.

- Сейчас, Игнат. Я чувствую, что должна. Время пришло.

Не понимаю, что сейчас происходит.

Выпрямляюсь, перевожу растерянный взгляд с дяди на маму – генерал хмурится, но распрямляет плечи, будто готовится отразить удар, а мама смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание.

В палате становится так тихо, что слышно даже, как за окном шелестят листья. Мерно продолжают гудеть приборы рядом с маминой кроватью, а я сижу, чувствуя, как пол мгновенно уходит из-под ног, когда мама тихо произносит:

- Соня, ты... – она делает паузу, сглатывая и нервно теребя рукой край тонкого одеяла, - ты не моя дочь.

Арктический холод растекается в животе, звон в ушах оглушает, давая мне шаткую надежду на то, что я плохо расслышала маму.

Генерал резко втягивает воздух. На автомате отмечаю, как его рука сжимает железную спинку кровати до побеления костяшек, вижу, как капля пота скатывается по его виску, хотя в палате прохладно.

- Что... – моё горло пересыхает, и голос звучит как карканье чайки, - что ты сказала?

За окном кто-то громко сигналит, приборы в палате продолжают ритмично гудеть, а в нас троих жизнь замирает…